Плохие мальчики не влюбляются - Эля Пылаева

Рафаэль

— Раф, — шепчет брат, толкая меня плечом в плечо. — Царевы вернулись.

Смотрю в панорамное окно гостиной. Живая изгородь между их домом и нашим едва ли достигает метра. Какая-то суета во дворе, тачки…

— Может, дом продали?

— Неа. Если бы продавали, дед бы его выкупил.

Даниэль прав. Дед бы забрал эту землю, прилегающую к нашим владениям.

Царевы для меня — это неприятная нервная тахикардия и Динка. Мелкая, тощая, жалкая, бесцветная дуреха. Нас связывает один неприятный секрет. То, что я бы очень не хотел, чтобы выплыло. Мне, правда, стыдно… Чем я становлюсь старше, тем мне хреновее из-за того эпизода.

— Раф, ты чего? Возвращением кузнечика впечатлился? — с сарказмом ухмыляется брат.

Кузнечик, да. Все звали ее потом так…

Нам было по тринадцать, когда мы виделись в последний раз. Брат не знает об этом. Не знает никто. Она промолчала.

— Даниэль, Рафаэль… — задумчиво смотрит результаты наших тестов тьютор.

Мы со старшим братом очень похожи. Хотя разница у нас в три года. Темноглазые. Практически с идентичными чертами лица. И даже одинаковая ухмылка на одну сторону. И, несмотря на то, что дед нам обоим выбрал ангельские имена, мы далеко не ангелы. Скорее — наоборот.

— У вас обоих очень мощное «персоналити». Особенно у тебя Рафаэль. Но это тебе скорее мешает в достижениях. Ты чувствуешь себя особенным и без достижений. Это печально.

— Каждый чувствует себя особенным, — пожимаю я плечами.

— Если ты действительно уникальный — прояви это.

— Зачем? Мне достаточно знать самому.

— Но ты же можешь достигать большего.

— Дайте мне мотивацию! Какой смысл рвать пятую точку, чтобы кому-то что-то доказать?

— Я дам тебе мотивацию, — скрипучий голос деда сзади.

Судя по интонации, я встрял!

— У меня не было никаких привилегий, я достиг всего сам, поднявшись из нищеты. И думал, буду ступенью, чтобы мои потомки достигли большего. Но мальчик Рафаэль решил просто лечь на «ступеньку» и любоваться видом?

— Дед! — подскакиваю я, разворачиваясь к нему.

Тьютор тактично оставляет нас, забирая тесты.

— Ты бросил все, чем занимался, несмотря на то, что достигал успеха играючи. Бальные танцы, шахматы, плавание, скрипку…

— Это становилось скучно, — перебивая, оправдываюсь я.

— Молчи! — беззвучно говорит Дан, качая мне головой.

— А что тебе весело? — ползут вверх брови деда.

Набираю в грудь воздуха, чтобы ответить, но ни один ответ деду не понравится. И я затыкаюсь, ничего не сказав.

— Ну? — требовательно. — Швыряться моими деньгами? Покер-турниры? Тусовки? Игры твои позорные на девочек?

Опускаю взгляд.

— Покер — это интеллектуальная игра, — зажмуриваюсь я.

— Четыреста тысяч ты просадил в покер за прошлый месяц. Вынужден констатировать, что с интеллектом у тебя беда.

— Форс-мажор! В позапрошлом я выиграл двести.

— Не позорься, — скептически смотрит на меня дед.

— Окей, — вздыхаю.

— Никаких больше привилегий. Они тебя испортили. На твоей карте теперь лимит, и я внимательно слежу за успехами.

— Какой лимит? — сглатываю я.

— Очень скромный, Раф, очень. Научись использовать деньги с умом. И я жду свершений. Иначе, зарабатывать на Оксфорд будешь покером.

Да, черт возьми!

— Даниэль, удачи на собеседовании, мой мальчик. Не подведи меня.

Дед уходит. Встречаемся с Даном взглядами. Сегодня он уезжает в Лондон, к родителям. У него собеседование на факультет бизнеса в Оксфорде. Дед готов оплачивать обучение. Он считает это выгодным вложением. Дан — любимчик. Будет ли такая возможность у меня — большой вопрос.

— Дан, пока ты будешь в отъезде, дай мне свои права, — прошу у него.

Восемнадцати мне еще нет, но я прекрасно гоняю с его доками. Гаишники по фотке трехлетней давности нас не различают.

— Держи, — протягивает мне, доставая из заднего кармана. — Не спались только. И, Раф… Не забудь загнать ее в химчистку после своих запилов.

Стоя перед зеркалом у входной двери синхронно поправляем галстуки.

Выхожу проводить брата. Через живую изгородь встречаюсь мельком взглядом со светловолосой девушкой. Мой взгляд залипает. Интересная девочка… Даже не смотря на пирсинг в губе, берцы и комбинезон-милитари, которое я, к слову сказать, терпеть не могу. Яркая, стройная. Ловлю что-то знакомое в разлете ее темных бровей.

Сердце, вдруг, сбиваясь с ритма, мощным толчком швыряет кровь мне в лицо.

— Динка?.. — открываю я ошарашенно рот.

Да ну нахрен!

Она. Точно. Глаза ее — светло-голубая радужка обведена темно-синей каймой. Как у змеи. И взгляд… Далеко не восхищенный как раньше. Скорее — наоборот.

— Как жизнь, ангел? — прищуривается она, заносчиво вздергивая подбородок.

— А… нормально, — теряюсь я от неожиданности.

— Хм. Исправим…