И полцарства в придачу - Марион Леннокс

— У нас нет выбора, — принцесса Шарлотта де Готье, полулежа на кушетке, с беспокойством посмотрела на своего сына. Макс уже несколько часов подряд мерил шагами гостиную. Из окон открывался замечательный вид на Елисейские поля.

— Мы должны так поступить, ты же знаешь, это наша обязанность.

— Мы вовсе не обязаны так поступать! Королевская семья Альп д'Эстелла всегда была не лучшего мнения о нас, вот и нам хорошо бы о них забыть.

— Да, они слишком зазнаются, — согласилась Шарлотта. — Однако сейчас у нас есть возможность все исправить.

— Исправить? Я никогда не стал бы иметь с ними общих дел, если бы не смерть наследного принца Бернарда. Как можно забыть то, как они поступили с тобой?

— Мы должны все исправить ради народа, которым управляют Альп д'Эстелла.

— Эта страна не имеет к нам никакого отношения.

— Не совсем так, Макс. Ты имеешь право ей управлять.

— Я не имею права, — рявкнул он. — Право принадлежало Тьерри, однако он вышел из игры. К тому же все знают, что я — незаконнорожденный сын бывшей жены покойного принца. Теперь мы оба сможем уехать.

Шарлотта вздрогнула. Ей следовало заранее подготовиться к такому повороту событий. Она так надеялась, что наследный принц Бернард обзаведется потомством! Теперь после его смерти единственный его правопреемник — Макс.

Начиная с пятнадцати лет Макс заботился о матери. Она изо всех сил пыталась избавить своего второго сына от королевской доли, однако теперь его регентство было неизбежно.

Макс сделал еще несколько шагов по гостиной, потом остановился и посмотрел на шумную парижскую улицу. Как его мать может предлагать ему такое? Она знает, чем это обернется для них обоих. Шарлотта будет вынуждена снова оказаться в центре внимания.

— На мне действительно лежит ответственность, — состроив недовольную физиономию, проговорил Макс. — Я отвечаю за тебя, и ни за кого больше.

— Ты не прав, и прекрасно это знаешь, в твоих руках судьба целой страны.

— Это несправедливо.

— Да, — прошептала Шарлотта. — Жизнь несправедлива, извини.

Макс повернулся к ней лицом.

— Черт побери, мама, я не имел в виду…

— Я знаю, что ты имел в виду, но хочешь ты того или не хочешь, мы должны принять сложившуюся ситуацию.

— Ты так долго все скрывала, а теперь сдаешься…

— Я не сдаюсь, и, между прочим, я до сих пор ничего не признала. Я унесу тайну твоего рождения с собой в могилу. Мне не следовало говорить тебе правду, но я думаю, ты все-таки должен стать регентом.

— Тогда ты всем все расскажешь?

— Нет, потому что королем я тебе стать не позволю.

— Ты посадишь на трон какого-то незнакомого мальчика?

— Именно так, — нетерпеливо сказала Шарлотта. — Этот мальчик пока никому не известен. Он не обременен ненавистью, которую испытывают к нему другие люди. Возможно, это единственный шанс для нашей страны.

— Нашей страны?

— Я все еще считаю ее своей, — в ее голосе прозвучала тоска. — Я люблю людей и язык этой страны. Я обожаю в ней все, кроме ее правителей, вот почему ты должен принять регентство. Ты поможешь маленькому принцу. Я знаю опасности, которым он может подвергнуться, а ты сумеешь защитить его. Макс, мы обязаны помочь ему. Если ты не станешь регентом, наши враги возьмут верх, и дела пойдут скорее хуже, чем лучше, — она помедлила, затем добавила: — У нас есть два варианта: ты принимаешь регентство, и мы изо всех сил стараемся защитить принца и людей Альп д'Эстелла или мы уезжаем, оставляя страну умирать.

— А третий вариант — это открыть правду?

— Нет, после того, через что мне пришлось пройти… Ты этого не хочешь, да и я такое положение дел вряд ли вынесу.

— Нет, конечно, извини.

— Спасибо, — прошептала Шарлотта. — И что же мы теперь станем делать? Ты говоришь, мальчик сирота? Но это вовсе не значит, что он плохо воспитан и недружелюбен. Позволят ли ему те, кто о нем сейчас заботятся, так резко переменить свою жизнь?

— Я навел справки. Малыша усыновила друг семьи его родителей. Ей двадцать девять лет, она взяла мальчика на воспитание сразу после гибели его отца и матери. Возможно, этой женщине хочется заняться не только ребенком, но и собственной жизнью.

— Ты должен быть рядом с ним, когда он станет принцем.

— Я сделаю так, как ты хочешь, — Макс засунул руки глубоко в карманы брюк и снова взглянул в окно. — Я стану его тенью, буду держаться на расстоянии. Возможно, он окажется первым достойным правителем этой страны за многие столетия. Ты права, мы не можем оставлять его одного. Я буду регентом до тех пор, пока ему не исполнится двадцать один год.

— Ты не станешь там жить?

— Нет, но в этой маленькой стране есть единственный не коррумпированный политик, Чарлз Мевель, на него можно рассчитывать, он присмотрит за ребенком. Сегодня утром он рассказал мне о том, в чем нуждается его страна.

— Этого мало.

— Мы наймем отличную няньку, я обо всем позабочусь. Мальчик будет расти в замке, ни в чем не нуждаясь.

— Однако, — Шарлотта обняла свою собаку по кличке Ганнибал, — так поступать с ребенком ужасно.

— Он сирота, мама, — угрюмо сказал Макс. — Я не знаю, в каких условиях он живет в Австралии. Впрочем, ты права. Как только дела в Альп д'Эстелла наладятся, это станет для него прекрасной возможностью…

— Разбогатеть, стать знаменитым? Я думала, что воспитала тебя намного лучше, Макс, я разочарована.

Он повернулся к матери лицом и сокрушенно произнес:

— Ты хорошо воспитала меня, мама. Насколько мне известно, этот мальчик живет с женщиной, которая, вероятно, не слишком-то рада заботиться о нем. Если она захочет остаться с ним, то приедет сюда, если нет, мы найдем ему отличную няню.

— Так ты остаешься здесь?

— Мы с тобой не можем жить в Альп д'Эстелла.

— Ты прав, — уныло произнесла Шарлотта. — Лично у меня не хватит на это храбрости. Давай надеяться, что у малыша все получится лучше, чем у нас. А тебе придется принять регентство на тринадцать лет. Мне жаль, Макс.

— Ты сказала, у нас нет выбора. Все могло быть намного хуже.

— Если бы я не лгала… Однако я не могу ничего вернуть.

— Тебя никто об этом и не просит, — Макс подошел к матери и поцеловал ее в лоб. — Все будет хорошо.

— Если только эта женщина отпустит мальчика.

— А почему бы ей его не отпустить?

— Возможно, ее материнский инстинкт намного сильнее, чем у меня сорок лет назад.