Стать сильнее. Осмыслить реальность. Преодолеть себя. Всё изменить - Брене Браун

Я бы посмотрела на него и ответила с сарказмом: «Я не знаю, дорогой. Лучше давай спросим у феи завтраков». Я бы подняла глаза к потолку, уперла руки в боки и произнесла: «О фея завтраков! Что у нас сегодня на завтрак?» Потом после достаточно длительной драматической паузы я бы завела старую пластинку: «Знаешь, Стив, я вообще забыла, что такое отпуск. Я забыла, что должна отвечать за завтрак. И за обед. И за ужин. И за стирку. И за сборы. И за очки. И за солнцезащитный крем. И за спрей. И за покупки. И…» В какой-то момент Стив спросил бы с тревогой: «Что-то случилось? Я что-то пропустил?» А потом между нами началась бы «холодная война» продолжительностью до суток.

Мы могли бы проиграть этот сюжет с закрытыми глазами. Но это было озеро Трэвис и наш особенный отпуск. Я хотела чего-то другого. Поэтому, вместо того чтобы пускаться в обвинения, я посмотрела на мужа и попробовала новый подход: «Я искала душевной связи с тобой, но ты меня не подпускаешь. Я не понимаю».

Он молча смотрел на меня. Глубина под нами была около десяти метров, и мы все это время барахтались на месте. Так что мне приходилось думать быстро. Это было ново для меня. За тридцать секунд, которые казались вечностью, в моей голове пронеслись тысячи противоположных мыслей: «Будь доброй. Нет, достань его! Будь доброй. Нет, защищайся; задай ему!»

Я выбрала «доброту и доверчивость» и полностью положилась на технику, которую узнала из своего исследования. Это была фраза, которая раз за разом возникала в многочисленных вариациях. Я сказала:

– Я чувствую, как ты меня отталкиваешь, и в результате придумываю, будто ты смотришь, как я плыву, и думаешь о том, что я старею и уже не могу быстро плавать кролем или что я не так прекрасна в купальнике Speedo, как двадцать пять лет назад…

Казалось, Стив был взволнован. Он не взрывается, когда расстроен, он просто глубоко дышит, поджимает губы и кивает. Это, вероятно, хорошо помогает ему в его работе педиатра, но я знаю, что это говорит о том, что он взволнован. Он повернулся ко мне спиной, потом обернулся и сказал:

– Вот черт, это твоя уязвимость, верно?

Я ответила сразу же:

– Да, но я уже злюсь. Поэтому твой ответ очень важен. Очень. – Фраза, которую я использовала, возможно, и появилась из исследований в качестве важного инструмента, но я впервые сама его использовала и чувствовала, физически и эмоционально, что мне это не по силам.

Стив снова отвернулся. Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем он наконец сказал:

– Я этого не хочу. Я действительно этого не хочу.

Моей немедленной реакцией была паника: «Что происходит? Что это значит – «я этого не хочу»? Что за черт! Это значит, что он не хочет плавать со мной? Или поговорить со мной?» Тогда в моей голове мелькнула мысль, что он, возможно, имеет в виду наш брак. Время остановилось, все пошло как в замедленной съемке, пока меня не вернули к реальности слова мужа:

– Нет. Я действительно не хочу говорить об этом с тобой прямо сейчас.

У меня закончились и инструменты, и терпение.

– Очень плохо. Мы уже говорим. Прямо сейчас. Видишь? Я говорю. Ты говоришь. Мы уже говорим!

Помолчав несколько секунд, Стив наконец повернулся ко мне и сказал:

– Слушай, Брене, я не против провести время с детьми. Я действительно не против.

Что? Я была в замешательстве:

– Что ты имеешь в виду? О чем ты говоришь?

Стив объяснил, что не против покататься с детьми по бухте на построенных плотах, что ему нравится искать вместе с ними «тайные сокровища» и он хочет дать мне время пообщаться с сестрами.

Я была полностью сбита с толку. На повышенных тонах я спросила:

– О чем ты говоришь? О чем?

Стив глубоко вдохнул и взволнованным голосом сказал:

– Я не знаю, о чем ты сегодня говорила мне. Я не слушал. Во время заплыва я пытался справиться с панической атакой. Просто пытался сосредоточиться, считая гребки. – Повисла пауза. Он продолжил: – Сегодня ночью мне приснился сон, что я был со всеми пятью детьми на плоту, и мы были посередине бухты, когда нам наперерез вышел катер. Я махал руками, но катер даже не сбавил ход. Тогда я схватил всех пятерых детей и спрыгнул с плота. Черт побери, Брене, Эллен и Лорна хорошо плавают, но Габи, Амайя и Чарли – не очень, а глубина восемнадцать метров. Я схватил их и нырнул как можно глубже. Я держал их там и ждал, пока катер пройдет над нами. Я понимал, что если мы поднимемся, то погибнем. Так что я ждал. Но в какой-то момент я посмотрел на Чарли и понял, что он задыхается. Я понял, что он утонет, если мы еще хоть минуту пробудем под водой. Поэтому я не знаю, о чем ты говорила. На обратном пути я просто считал свои гребки.

Мое сердце сжалось, и глаза наполнились слезами. Его переживания были мне понятны. Мы приехали в будний день, когда на озере довольно тихо. Сегодня пятница, трафик на озере удвоится в выходные, на катерах будет много пьяных. Когда растешь на воде, слышишь много историй о катерах и несчастных случаях из-за алкоголя и даже знаком с людьми, которых коснулась подобная трагедия.

– Я рада, что ты рассказал мне, Стив.

Он закатил глаза:

– Ерунда.

О боже. Этот разговор прекращается. Что теперь? Я не могла в это поверить:

– Что ты говоришь? Конечно, я рада, что ты рассказал мне!

Стив покачал головой и сказал:

– Слушай, Брене. Не надо мне цитировать свое исследование. Пожалуйста. Не надо говорить мне то, что, по-твоему, ты должна сказать. Я знаю, чего ты хочешь. Ты хочешь, чтобы с тобой рядом был крутой парень. Ты хочешь, чтобы с тобой был парень, который может спасти детей перед надвигающимся катером, быстро доставив их на берег. Парень, который крикнет тебе: «Не волнуйся, любимая! У меня все под контролем!»

Мне было больно. Ему было больно. Мы оба устали и были полностью поглощены своей уязвимостью. Мы доверили друг другу правду. Я не собиралась цитировать ему свое исследование, но я занимаюсь им довольно долго и поэтому знаю, что, сколько бы мы ни пытались переложить вину за мужской стыд на жестоких отцов, издевательства приятелей и деспотичных тренеров, сами женщины больше всего боятся, что мужчина сойдет со своего белого скакуна. И женщина, скорее всего, будет критиковать его уязвимость.

Я часто говорю: «Покажите мне женщину, которая готова принять мужчину, испытывающего страх и уязвимость, и я покажу вам женщину, которая научилась принимать собственную уязвимость и не зависеть в своей силе или статусе от этого мужчины. Покажите мне мужчину, который может сидеть рядом с женщиной, испытывающей настоящий страх и уязвимость, и просто слушать ее, не пытаясь все исправить или дать совет, и я покажу вам мужчину, который прекрасно принимает свою уязвимость и получает свою силу совсем не для того, чтобы быть волшебником страны Оз, всезнающим и всемогущим».

Я взяла мужа за руку: