На острие меча - Богдан Сушинский

Проводив лейтенанта, Улич хотел вернуться в свою небольшую, прилепившуюся к ограде, пристроечку, в которой раньше жил садовник. Теперь же в этом домике, осуществляя охрану князя, по очереди ночевали он и Хозар. Да еще иногда оруженосец Улаф, хотя этому молчаливому суровому верзиле-шведу они тоже не особенно доверяли.

Он уже приблизился к двери, как вдруг заметил у калитки чью-то тень. Нет, это был не Кара-Батыр, татарина он распознал бы сразу. К тому же тот сидел в домике и допивал остатки вчерашнего пива. Да и фигура была явно женская.

— Ты, Власта?

— Попробовал бы не узнать, — рассерженно прошептала девушка. — Полчаса стою здесь — и словно бы не замечаешь.

— Не заметил, мощи святой Варвары. Эта калитка у них не открывается. Войди вон там.

— Я же не входить пришла, — прошептала она, ухватившись руками за железные прутья, словно пыталась протиснуть между ними лицо. — Наклонись, кое-что скажу.

Ничего не понимая, Улич наклонился и тотчас же ощутил на небритой щеке своей прикосновение пухлых девичьих губ.

— Ну что ты еще раз подставляешь? Я же не буду целовать тебя много раз.

— Но еще хотя бы раз.

— Нет, вы видели такое: он уже торгуется! — возмутилась Власта.

— Тогда чего примчалась?

— Скажи, графиня, ну та, француженка, здесь?

— Не знаю.

— Я же не для того целовала тебя, чтобы врал.

— Кажется, заходила, — подтвердил Улич, немного замявшись.

— Там она. Я почувствовала, что придет именно сегодня. Не стерпела, примчалась. Да вон и смех ее. Господи, надо же так ржать!

— Так ты что, мощи святой Варвары, собралась идти и волоком выволакивать ее оттуда? Заметит князь — и тебе, и мне несдобровать.

— Значит, все верно. Я не ошиблась: она здесь. — Власта повернулась спиной к Уличу и, довольная собой, осела, припав спиной к ограде и прислонившись к ней головой.

— Тебе какое дело до них? Не жена ты князева и никогда не будешь ею, — грубо обронил Улич. — И нечего по дворам ревности разносить. Возвращайся в свою хибару, к своей «зрячей» слепой, и сиди там.

— Так ты решил, что я примчалась сюда из ревности? — удивленно спросила Власта, подставляя лицо лунному сиянию. — Ну да, именно так ты и решил. Ошибаешься. Ольгица многое передает мне. Переводит на меня все те силы и всех покровителей, которые помогают ей. Хочет, чтобы стала такой же ясновидящей, как она. Но у меня это не получалось. Многое получалось — а это нет. И вдруг… Я все это увидела. Ольгица говорила мне: начнешь видеть только тогда, когда захочет видеть твоя душа. И вот сегодня… Я видела все это.

— Что же ты увидела такого, что примчалась сюда? Только говори потише.

— Ну, все…

Дверь мансарды открылась, и в лунном квадрате появилась графиня. С такого расстояния Улич не мог видеть, одета она или все еще нагая. И не мог понять, что она сказала, любуясь лунным сиянием, ибо сказано было по-французски.

Улич и Власта замерли, следя за Дианой. Сейчас, когда рядом с ним была Власта, ротмистр уже не завидовал Гяуру. Единственное, чего ему хотелось, — чтобы князь узнал, что Власта здесь. Тогда поостерегся бы сам и позавидовал ему.

— Бесовская ночь, князь, не правда ли? — рассмеялась Диана.

— Безумная.

— Нет, мой храбрый князь, такие ночи не для войны.

— Увидишь, когда захочет увидеть душа, — вот как сказала Ольгица, — полушепотом повторила Власта, как только силуэт графини растворился во мраке мансарды. — И моя душа захотела.

— Лучше бы ей не хотелось этого, твоей бабьей душе, — сочувственно прокряхтел Улич. — Слава богу, что ты покорная; другая такое устроила бы, мощи святой Варвары…

— Ты все еще об этой француженке? Зачем? Она всего лишь любовница! Просто мне нужно было убедиться. Теперь я все знаю.

— Может, останешься? Побродим немного.

— С тобой? Я же не тебя люблю, а Гяура.

— Еще бы. Его все женщины любят, князь, как-никак.

— Что значит «все»? Что ты хочешь этим сказать?

— Да уж лучше бы помолчал, — покаянно признал Улич.

— Вот и молчи. Ну, я пошла, — поднялась Власта. — Нагнись. Нагнись-нагнись…