Бледный всадник - Бернард Корнуэлл

— Я не могу видеть свое будущее. Оно всегда во тьме.

— Ты станешь госпожой Беббанбурга, — заявил я, — я одену тебя в меха и увенчаю ярким серебром.

Исеулт улыбнулась, но я заметил слезы на ее щеках и решил, что это от страха. В ту ночь многие в нашем лагере испытывали страх, особенно когда люди заметили свет на ближайших холмах — там, где датчане разожгли свои костры.

Мы немного поспали, но задолго до рассвета меня разбудил мелкий дождь. Все вокруг тоже проснулись: люди зашевелились и принялись натягивать воинское снаряжение.

Потом в сером утреннем свете мы двинулись вперед.

Дождь то прекращался, то начинался снова, злой и колючий, он все время хлестал нам в спину. Большинство из нас шли пешком, а немногочисленные лошади везли щиты. Осрик и его люди двигались впереди, потому что хорошо знали графство.

Альфред сказал, что люди из Вилтунскира построятся в боевом порядке справа и с ними встанут люди из Суз Сеакса, за которыми во главе своих гвардейцев будет сам король: его гвардия состояла из воинов с Этелингаэга. Еще с Альфредом будут фирды Дефнаскира, Торнсэты и Хамптонскира, отряды Харальда, Бургварда и моего двоюродного брата из Мерсии, а слева встанет сильный фирд Суморсэта под командованием Виглафа.

Всего три с половиной тысячи человек.

С нами шли и женщины. Некоторые несли оружие мужчин, другие — свое собственное.

Почти никто не разговаривал. Утро выдалось холодное, а трава была скользкой из-за дождя. Люди проголодались и устали, да к тому же всем было не по себе перед битвой.

Альфред приказал мне отобрать пятьдесят человек, но Леофрик не захотел отдать столько из своего отряда, поэтому я взял людей у Бургварда — тех, что сражались вместе со мной на «Хеахенгеле», превращенном в «Огненного дракона», а теперь пришли сюда из Гемптона. Стеапа тоже был с нами, потому что, как ни странно, мы прониклись друг к другу взаимной симпатией. Со мной был также отец Пирлиг, одетый сегодня как воин, а не как священник.

Нас набралось меньше тридцати человек, но, когда мы поднимались по склону мимо покрытой зеленым мхом старинной могилы, к нам подошел Этельвольд.

— Альфред считает, что я могу сражаться рядом с тобой, — сообщил он.

— Он так и сказал?

— Он велел мне быть с тобой рядом.

Я улыбнулся. Вообще-то мне хотелось, чтобы рядом со мной были только люди вроде Эадрика или Кенвульфа, Стеапы или Пирлига — словом, те, кому я мог доверять, зная, что они будут твердо держать свои щиты.

— Ты будешь у меня за спиной, — сказал я Этельвольду.

— Это как? — не понял тот.

— В клине ты встанешь прямо за мной и приготовишься в случае чего занять мое место.

Юнец воспринял это как оскорбление.

— Я хочу быть в первых рядах! — настаивал он.

— Ты когда-нибудь сражался в клине?

— Ты же знаешь, что нет.

— Ну, тогда и нечего лезть вперед. К тому же если Альфред вдруг погибнет, кто тогда станет королем?

— А… — На его губах появилась слабая улыбка. — Значит, мне держаться за тобой?

— Да, все время оставайся у меня за спиной.

Исеулт и Хильда вели мою лошадь.

— Если мы проиграем, — сказал я им, — забирайтесь обе в седло и скачите.

— Куда?

— Куда угодно, подальше отсюда. Возьмите деньги.

Я сложил все свое серебро и ценности в седельные сумки.

— Возьмешь все это, — объяснил я Исеулт, — и скачите отсюда подальше вместе с Хильдой.

Хильда улыбнулась, услышав эти слова.

Она выглядела бледной; ее светлые волосы, мокрые из-за дождя, плотно облепили голову: шляпы у Хильды не было. Свое белое платье она подпоясала веревкой. Меня удивило, что она отправилась вместе с армией, я думал, она предпочтет найти какой-нибудь монастырь, но Хильда настояла на том, чтобы пойти.

— Я хочу посмотреть, как датчане умрут, — голосом, не допускающим возражений, заявила она. — А того, которого зовут Эрик, я хочу убить сама.

Она похлопала по длинному ножу с узким лезвием, висящему у нее на поясе.

— Эрик — это один из тех, кто… — начал было я, но запнулся.

— Один из тех, кто превратил меня в шлюху, — сказала она.

— Значит, это не его мы убили в ту ночь?

— Вы убили рулевого его корабля, — покачала Хильда головой. — Но я обязательно найду Эрика и не вернусь в монастырь до тех пор, пока не услышу, как он вопит, захлебываясь в собственной крови.

— Бедняжку переполняет ненависть, — сказал мне отец Пирлиг, когда мы последовали за Исеулт и Хильдой вверх на холм.

— Разве это так плохо для христианки?

— Быть живым — вот что плохо для христианина! — засмеялся Пирлиг. — Мы называем человека святым, если он хороший, но многие ли из нас стали святыми? Мы все плохие! Некоторые из нас только пытаются быть хорошими.

Я посмотрел на Хильду и сказал:

— Она зря тратила время в монастыре.

— Тебе нравятся худенькие, верно? — высказал догадку Пирлиг. — А я вот люблю мясистых, похожих на хорошо откормленных телок! Дай мне милую темноволосую бриттку с бедрами как бочонки эля, и я стану самым счастливым священником. Бедняжка Хильда! Худая, как солнечный лучик, но мне жаль датчанина, который сегодня ей попадется.

Тем временем разведчики Осрика, которых он выслал вперед, вернулись и доложили Альфреду, что видели датчан. Враг ожидает у края откоса, там, где холмы выше всего и где стоит старинная крепость. Знаменам датчан несть числа, сказали разведчики. А еще они видели датских лазутчиков, значит, Гутрум и Свейн должны знать, что мы идем.

И мы шли, поднимались все выше и выше, карабкаясь по склонам меловых холмов. Дождь прекратился, но солнце не появилось: небо представляло собой сплошную мешанину серых и черных туч. Ветер порывами налетал с востока.

Мы прошли мимо рядов могил, оставшихся с древних времен, и я гадал — не лежат ли там воины, которые, как и мы, отправились некогда на битву? А еще мне подумалось, что через тысячи лет придут какие-нибудь другие люди, чтобы взобраться на эти холмы с мечами и щитами…

Войны бесконечны… Я посмотрел в темное небо, ища знамения от Тора или Одина, надеясь увидеть летящего ворона, но там не было птиц. Только тучи.

А потом я увидел, что люди Осрика забирают вправо. Мы находились в ложбине между холмами, и они огибали холм справа от нас. Когда мы достигли седловины между двумя низкими склонами, я увидел ровную землю — и там, впереди, был враг.

Я люблю датчан. Нет людей лучше, чтобы сражаться рядом с ними, чтобы вместе пировать, веселиться или просто жить. Однако в тот день, как и во многие другие дни моей жизни, они были врагами и поджидали меня в гигантском клине на той стороне низины. Там были тысячи датчан, вооруженных копьями и мечами, датчан, явившихся, чтобы сделать эту землю своей, а мы пришли, чтобы удержать ее.