Дорога в Рим - Бен Кейн

Эти новые угрожающие веяния оказались последней каплей, и за несколько дней к заговорщикам присоединились новые лица, так что Фабиола окончательно уверилась, что насильник ее матери не уйдет от расплаты. В просторном, залитом светом зале в конце коридора теперь собиралось больше полусотни сенаторов из всех партий и группировок — бывшие консулы, трибуны и квесторы соседствовали с рядовыми политиками.

Брут, любовник Фабиолы, здесь не появлялся. Основную часть времени он проводил в храмах: возносил молитвы и советовался с авгурами, получая каждый раз противоположный совет от любого, в чью ладонь опускал серебряную монету. Смятение его только усиливалось, сон не приходил, и каждую ночь Брут мерил шагами коридоры особняка, моля Марса и Митру ниспослать ему знак. Безуспешно. Раздражение и усталость только росли.

Фабиола, зная об этом, собирала заговорщиков в Лупанарии, окончательно отбросив хитрости. Брут ни о чем не спрашивал, но и никому не рассказывал о ее подозрительных делах, так что Фабиола по-прежнему надеялась когда-нибудь привлечь любовника на свою сторону.

Ступив в зал на шаг позади Требония, Фабиола вдруг поняла, что сколько ни старайся обойтись без Брута, ей не хватает его присутствия. Ромул наотрез отказался помогать сестре, а ей так нужна поддержка кого-то из близких. Девушка уже чувствовала тяжесть взваленного на плечи груза: Цезарь не просто насильник ее матери, он величайший правитель за всю историю государства и его смерть потрясет Рим до основания.

* * *

Крепко держа черную курицу за шею, Тарквиний положил ее на камни и, подняв глаза к возвышающейся над ними статуе Юпитера, пробормотал:

— Великий Тиния, прими эту жертву от твоего смиренного служителя.

Острый нож молниеносно перерубил куриное горло, отсекая голову, и гаруспик прижал курицу к камню, давая крови пролиться на пол. Крылья судорожно дернулись раз-другой и наконец бессильно опали. Тарквиний, не выпуская курицу из рук, сосредоточенно вгляделся в алый поток, вытекающий из перерубленной шеи.

Ромул, чуть не дрожа от напряжения, всматривался в кровяные потеки, однако даже не пытался вникать в предзнаменования, полностью полагаясь на гаруспика. Маттий, едва дыша, застыл рядом.

— Восток, — прошептал Тарквиний. — Кровь течет на восток.

Ромул тут же встрепенулся:

— Хорошая примета?

Лицо Тарквиния озарилось медленной улыбкой.

— Да. На востоке обитают духи — покровители человечества. Оттуда происходит и мой народ.

— Там же лежит и Маргиана, — добавил Ромул, замирая от предчувствия.

Гаруспик едва заметно кивнул.

— А где это? — выдохнул Маттий.

Тарквиний не ответил. Обрывая перья с куриного тела, чтобы обнажить чрево, он набирал их в горсть и, разжимая руку, смотрел, полетят они вниз или в сторону. По большей части они беспорядочно опускались книзу, собираясь кучкой под ногами; некоторые относило вбок — за этими Тарквиний остро следил, как сокол за мышью. Перевернувшись в воздухе, несколько черных перьев отлетели на шаг-два от статуи. Следом за ними — другие. Коснувшись пола, перья несколько мгновений не двигались, как вдруг, поднятые дуновением, взмыли ввысь и, скользнув с вершины холма, полетели с потоком ветра, кружащего над Римом. Через миг, унесенные к востоку, они скрылись с глаз.

Пытаясь унять бешено бьющееся сердце, Ромул не раскрывал рта.

Гаруспик еще больше посерьезнел. Уложив курицу на пол между стопами Юпитера, он тонким надрезом вскрыл чрево, стараясь не задеть внутренности, и отложил нож. Лентой вытащил наружу кишки — их вид явно его порадовал, затем, легко шевеля губами, раздвинул грудину и вынул маленькую темно-красную печень. Закругленные линии и ровный цвет недвусмысленно указывали — даже Ромулу, — что курицу не касались ни болезни, ни паразиты.

Держа печень в левой руке, Тарквиний обратил взгляд к небу, изучая форму облаков и направление ветра.

— Великий Тиния, — наконец вымолвил он, — прими ныне эту жертву. Ниспошли двум смиренным почитателям мудрость, дабы открылись назначенные пути.

— Трем, — встрял Маттий. — Я ведь тоже его почитаю!

Боясь, что такое вмешательство нарушит ход ворожбы, Ромул сдвинул брови, однако Тарквиний ничуть не смутился.

— Мои извинения, — склонил он голову к Маттию и, подняв взгляд на статую, добавил: — Не оставь милостью и нашего друга, великий Тиния.

Маттий, облегченно вздохнув, вновь уселся на корточки.

Ромул восхитился отвагой мальчишки: не каждый взрослый осмелится вставить слово и прервать гадание!

Поворачивая куриную печень во все стороны, Тарквиний долго не сводил с нее глаз и, явно оставшись неудовлетворенным, перешел к сердцу и даже разрезал его, чтобы посмотреть на кровь внутри. Затем придирчиво оглядел все тело от клюва до гузки и, отложив курицу, тяжело вздохнул.

— Что ты увидел? — нетерпеливо спросил Ромул.

— Не так много.

— Зато кровь текла на восток! — поспешил вставить юноша, едва не запаниковав. — И перья полетели к востоку!

— Добрый знак, — проронил Тарквиний.

— Знак того, что туда и лежит наш путь?

Гаруспик посмотрел юноше прямо в глаза.

— Не знаю. На Маргиану ничего не указывает.

— А на Цезаря? — пробормотал Ромул. — Или на Фабиолу?

Тарквиний бессильно помотал головой.

Ромул, преодолев собственное предубеждение, попробовал отыскать на курице хоть какие-то знаки — тщетно. Едва скрывая досаду, он вновь взглянул на Тарквиния.

— Дурных вестей нет, и на том спасибо.

— А про моего отчима? — беспокойно спросил Маттий.

— Тоже ничего, — принужденно улыбаясь, ответил гаруспик. — И никаких указаний для нас с Ромулом.

Ромул, собравшись с духом, вытолкнул вперед козленка.

— Мы еще не закончили.

Тарквиний без лишних слов убрал с пола мешанину из перьев и крови и велел Маттию унести лишнее. Мальчишка тут же метнулся прочь. Тарквиний взял козленка из рук Ромула, придирчиво оглядел и поставил туда, где только что лежала курица. Козленок, почуяв кровь, заблеял и рванулся было прочь.

— Скорее, пока он не обезумел! — Юноша покрепче схватил козленка и развернул горлом вперед. «Юпитер! — взмолился Ромул. — Услышь нашу просьбу! Нам нужна твоя помощь».

Тарквиний, вытерев лезвие ножа о тунику, наскоро пробормотал молитву и провел железным клинком по горлу козленка.

— Благодарно принимаем твою жизнь, — прошептал он, видя, как густой поток обагряет его пальцы и плещет на пол. На этот раз кровь собралась в лужу, не растекшись.

— Не имеет значения, — уверенно заявил Тарквиний и, перевернув козленка на спину, взрезал ему брюхо.

— Органы чистые, — заметил Ромул, глядя на розоватые внутренности, выскользнувшие из разреза.