Скитальцы океана - Богдан Сушинский

– И кто кого хлестал по щекам на сей раз?

– На сей раз они оба хлестали Нгант. Уж не помню, как и чем. Они решили, что это Нгант соблазняет их обоих. И что это из-за Нгант они так холодны друг с другом и Элен никак не может стать для графа «женщиной для молитв». А еще они оба собрались уезжать из этой усадьбы в город, к морю. Но перед отъездом граф сначала продал в рабство четверых из шести моих братьев. А затем – и меня.

– Какая же дивная и чувственная была там у вас любовь! – иронично подытожила ее рассказ Констанция. – И запомни: если ты вздумаешь кому-либо – то ли матросам, то ли своим черным – проговориться, что я – женщина, мне придется продать тебя в рабство еще раз. Но теперь уже навсегда.

Нгант в последний раз прошлась поцелуями по всему телу Констанции, затем легла рядом с ней и, закинув руки за голову, мстительно улыбнулась.

– Нет, – молвила она. – Нгант не станет продавать тебя в рабство капитану и его людям.

– Мер-завка! – незло огрызнулась Констанция, признавая, что женщина эта мудра и хитра, как престарелая настоятельница монастыря кармелиток.

– Нгант не мерзавка. Нгант не станет продавать тебя. Она сделает тебя своей «женщиной для молитв».

– Ты – меня?! Женщиной для молитв?!

– А ты купишь Нгант и сделаешь свой рабыней. Тогда я не достанусь многим другим мужчинам, которые захотят меня на плантации белого хозяина.

Взгляды их – переливы бирюзовых звезд и сияние двух черных алмазов – на несколько мгновений скрестились.

«А ведь у нее созрел целый план, – удивилась Констанция. – Пока ты предавалась ее ласкам, сгорая в них, как рождественская свеча, она продумала, как бы нам остаться верными друг другу, спасти и помиловать друг друга, сохранить наши отношения в будущем».

– Ты ведь понимаешь, что это невозможно. Я – моряк. На корабле рабынь не держат.

– На корабле их не держат. Рабынь держат на берегу.

– Но я-то на корабле.

– До тех пор, пока ты не на берегу.

– Но ведь у меня нет плантаций. И нет дома.

– У нас будет маленькая плантация в джунглях. И маленькая хижина. И двое мужчин. Твой – и мой, мой – и твой, – озорно погарцевала она пальцами по груди Грей. При этом, скрещивая пальцы, она давала понять, что «мой» означает «и твой». – Не для молитв. Для работы.

– Но у меня нет денег.

– Неправда, немного денег у тебя есть, – постучала Нгант указательным пальцем по грудной клетке Грей. – Поговори с капитаном. За то, что ты работала у него, он заплатит тебе мной.

Грей очумело смотрела на африканку и молчала. Теперь-то она понимала, почему в деревне ее считали колдуньей и хитрушкой. Но то, что она предлагала, и в самом деле выглядело заманчивым.

– Я подумаю, – задумчиво пообещала она.

– Если он не отдаст, ты соберешь деньги, много денег, и купишь Нгант.

В дверь постучали. Грубо и требовательно. Там не намерены были терять ни минуты.

Констанция взглянула на песочные часы. В верхней части – ни песчинки. Такие же часы наблюдали и те, кто томился ожиданием своей очереди. Получалось, что они с Нгант явно заболтались.

Игриво скорчив капризные рожицы, женщины с тоской взглянули друг на друга.

– Их будет у тебя еще четверо, Нгант. Целых четверо. Так решили, я ничего не могу сделать для тебя.

– Их будет всего четверо, – растопырила элегантные пальчики африканка, сразу же заставив Констанцию вспомнить о ее шести законных мужьях и приблизительно стольких же белых любовниках, которые предпочитали ее своим женам.

«Мер-зав-ка!» – игриво прошлась по ней взглядом Грей и вдруг, без стыда и совести, позавидовала… Но не мужьям-любовникам, а удивительной отчаянности и беспечности этой африканской львицы.

– Все-все, я ухожу, – кивнула Грей в сторону двери, которая вновь содрогалась под ударами нетерпеливых мужчин. – Ты тут с ними не очень любезничай, – попросила она Нгант, не сумев подавить в себе ревности.

– Ты была моей «женщиной для молитв». Нгант станет их «мужчиной для молитв», – по-заговорщицки понизив голос, пообещала африканка.

– Как это?

– Мужчины глупые. Они будут брать Нгант так, как обычно мужчина берет мужчину, и думать о том, какая прекрасная женщина им досталась. Они будут «умирать» на мне, как я захочу.

– Мне придется многому поучиться у тебя, Нгант.

– Ты была для меня «женщиной для молитв». Они – мужчинами для… – нервно пошевелила африканка пальчиками, подбирая нужное слово.

– Для работы? – улыбнулась Грей.

– Эйля, для работы! – звонко рассмеялась африканка. – Это, конечно, неверно, – заливалась она обворожительно-бархатным смехом. – Нгант хотела сказать не так. Но… «мужчина для работы». Здесь не плантация, и все же очень верно: «мужчина для работы»! Хотя Нгант хотела сказать, что мужчина, как в Библии. Каяться.

«Ты была для нее “женщиной для молитв”, они же будут для нее “мужчинами для покаяния”», – догадалась Констанция, поспешно облачаясь в мужское одеяние.

23

«Черный принц» появился из-за мыса столь стремительно, словно преследовал уходящий от него фрегат^[19]. Лишь заметив его нос, «нормандцы» поняли, как непростительно затягивали они отход плота и как убийственно рисковали при этом.

– Посмотрите, у него четыре мачты! – воскликнула Анна Норвуд, указывая рукой в сторону гористого мыса, из-за которого к тому мгновению появилось только три. – Он огромен!

– Линейный корабль. Самое крупное боевое судно, – сплюнул за борт Гунн-Истребитель, высказывая тем самым презрение не столько к судну, сколько к испанцам. – Они привыкли возводить по три палубы, а надстройки у них, как голубятни. Не военный корабль, а плавучий замок с гаремом.

Теперь, зная, как Гунн относится к испанцам и всему испанскому, Анна не удивилась бы, даже если бы боцман раскритиковал идеальнейшее из созданных ими судов.

– Все же мне хотелось бы оказаться на таком корабле. Наверное, на нем чувствуешь себя уютно, а главное, защищенно.

– Да уж, уютно. Особенно на рее, – еще презрительнее сплюнул боцман и, поднявшись на переход между кормовыми надстройками, внимательно всмотрелся в пространство у мыса Крушений.

К его величайшей радости, плот уже скрылся за южной оконечностью, и можно было надеяться, что Рольф и Грей окажутся достаточно проворными, чтобы войти в бухту раньше, нежели «испанец» поравняется с «Нормандцем».

– А теперь слушайте меня, бездельники! – обратился Гунн к своей команде. – Видите вон те два бочонка? Они полупустые, но пороха в них достаточно, чтобы превратить их в хороший заряд. Оставьте их между фок-мачтой и правым бортом. Чтобы в них нетрудно было попасть с берега. Ты, Норвуд, бери канат, протыкай его гвоздями и обвязывай ими бочонки.