Братья - Юрий Градинаров

Буторин подтрунивал:

– Федор Кузьмич! Глотните вина на ночь стаканчик, и никакой холод к вам не доберется.

– Что ты, Степушка! Мое тщедушное тело даже после стакана тепла не держит. А если еще мне пить, непьющему, совсем за ночь превращусь в ледышку винную.

На день открывали двери и окна, чтобы барак сушился лучами летнего солнца. Вскоре одну из печей довели до трубы, и камин хорошо гнал тепло в комнату Инютина.

– Теперь я чувствую себя человеком, – радовался он. – А то делать ничего не хотелось. Холод отбивал охоту.

– Вам бы поработать на лесоповале в апреле, – съехидничал Степан Буторин. – Попробовали бы настоящего холода. А сейчас тепло, как у бабы на перине. Мы с Иваном, видите, в исподнем спим – и хоть бы хны!

– С вашими телесами и голышами спать можно. У вас в каждом пудов по шесть, а у меня около трех. Вот вам и вольготно.

Однажды Инютин собрал в просторном обеденном зале артельщиков Буторина, сплавщиков леса и консисторских плотников. На стене висели чертежи. Все сели на отливающие белизной лавки и ждали, что он скажет.

– Взгляните на эти листы, вникните в мои пояснения. Надеюсь, грамоту знаете, консисторцы?

– А какой плотник или каменщик без грамоты? Может, плотогоны темные. А нам без грамоты ни дом рубить, ни стены класть, – ответил за всех старшина Михаил Меняйлов. – Это не руду кайлом колоть, Федор Кузьмич! В нашем деле на вершок ошибся, и пошла стена вкривь и вкось. Такие стены долго не стоят. Мы строим по своей пословице: семь раз прикинь, одно бревно положи! Неграмотных плотников и каменщиков архиепископ на работу не берет. А к грамотным бережно относится и платит по совести. Даже к Сотникову на подмогу отпустил.

Инютин нетерпеливо переминался у стены, хмурился, двигал плечами.

– Михаил Петрович! – остановил старшину – Что ты проповедь завел! У нас дел хоть отбавляй. Я спросил: грамоту знаете? Ты ответил: знают. Я понял, в чертежах вы скумекаете. Церкви сложнее класть, чем печь. А семь раз отмеряют жиды при обрезании. Глаз имейте точнее аршина. Начнем с первого листа.

Все поднялись с лавок и стали полукругом у проконопаченной стены. Инютин поднял с пола длинную щепку и стал водить ею по чертежам.

– Видите, деревянный квадратный сруб высотой пол-аршина. Внутренняя площадь сруба, Степан Варфоломеевич, тоже пол-аршина – на пол-аршина. Внутри сруб засыпается слоем гальки с песком высотой не более пяти вершков. Здесь и будет фундамент печи. Идем дальше!

Инютин перевел руку на ближний лист.

– Смотрите, вот печь в разрезе. Поверх гальки выкладываете под. Далее идет горн, распар, шахта, колошник. Здесь указаны ширина, высота, длина каждого узла. Кладка идет в два кирпича для лучшей огнестойкости. Рядом, слева от печи, ниже горна, устанавливается ручной вентилятор для подачи воздуха в горн. С помощью воздуха происходит окисление железа, перевод его в шлак и выделение черновой меди. Вот видите, три летки? Одна – для подачи воздуха, вторая – для выхода шлака и третья – для слива расплавленного металла. Сооружение не так уж и сложное. Проще, чем мы представляем. А вот плавка – тайна за семью печатями. Будем плавку осваивать по книгам да ума набираться прямо у печи.

Каменщики почти вплотную приблизились к стене и рассматривали отдельные детали чертежей плавильни.

– Я могу, если интересно, объяснить всю цепочку от добычи руды до получения металла, – обвел слушателей Инютин.

– Давайте, Федор Кузьмич, только короче! Работа не ждет! – съязвил старшина енисейцев.

– На полезные дела времени не жалко! – отрезал Инютин и продолжил: – Сначала бьем две штольни. Одну – в верхней части пласта, вторую – в нижней. В какой из них выйдем на руду пока никто не знает. Добытую в штольнях руду на тачках свозим в лабаз, где дробим на мелкие кусочки. Пудов пятьсот руды на первые плавки надо иметь. Если получится фартовой – будем плавить дальше. Помните, плавка требует постоянно не менее 550–600 градусов! Нужен хороший древесный уголь, чтобы из руды выжечь металл. Потому, други мои, как с гор сойдет снег, начинаем бить штольни. Надо заточить лезвия, острия кайл, кирок, ломов, подготовить лопаты, тачки, веревки, берестяные факелы и каганцы. И еще! – возвысил голос Федор Кузьмич. – Берегите поясницы от хиуса. Тундра сейчас сырая. Простудите или потянете спину, толку не будет. А чтобы не сорвать выработку штолен, молите Бога о здоровье. Я думаю, на штольнях будут работать пять плотогонов, два нганасанина и два юрака по отвалу породы. Барак и лабаз завершите, потом переведем и вас на штольни.

И загудел голосами Угольный ручей, наполнился стуком топоров, пением пил, глухим звоном ложащихся на срубы бревен. И каменщики, и плотники, и плотогоны, пока не было комара, подставляли могучие торсы незаходящему солнцу. На перекуры прятались в тенек, обливались из ведер холодной водой. И лишь Федор Кузьмич ходил в тельнице, даже не распахивая ворот.

– Гуляйте, гуляйте, ребята, до комара! Успевайте телом солнышка схватить! Комар придет, сто одежек на себя накинете, – подшучивал над плотниками юрак Болин.

– А ты что парку не снимаешь? Жара невыносимая! – твердили плотники. – И зимой и летом в шкуре.

– Парки есть зимние и летние. Зимой она хранит меня от холода, а летом – от жары. Да и комар в парке не страшен! – отвечал, посмеиваясь, Болин.

– Мы решили до комара закончить основные плотницкие работы, печи сложить, завалины засыпать, стены проконопатить, чтобы к концу июля полностью заселить барак, запустить столовую, – отвечал Буторин. – А комар пойдет, спрячемся от него в штольнях.

Назад Мотюмяку возвратился налегке. Подтаявшая земля, клочки нерастаявшего снега, полегшая прошлогодняя жухлая трава, желтая, как волчья шкура, подставляли мягкие спины сырым нарточным полозьям. Летели брызги, комки грязи, натягивались и слабели постромки. Олени спешили в Дудинское.

Он все-таки взял своего волка! Когда в третий раз обоз возвращался домой, Хвостов с сыновьями опять завернул к сопке, чтобы снять капкан. Волки так и ходили по кругу, съедая, что попадалось на пути. Правда, в межсезонье еды не так и много. Вроде зима закончилась, а лето не началось. Олени ушли к ледовому морю, зайцы и песцы попадались редко. Жадно впивались волки глазами в проходящие караваны, выли, сотрясая округу заунывными голосами. Ждали, когда зазеленеет тундра и наполнится прилетевшими птицами, в гнездах которых можно полакомиться и яйцами, и птенцами, и можно догнать отбившихся от стад молодых оленят.

Хвостов свернул влево от каравана и пересек тропку волчьих следов. Издали увидел сильно вытаявшую вешку и направил туда упряжки. На месте, где стоял капкан, утоптан снег с пятнами крови, а рядом – глубокие волчьи следы. Охотник копнул деревянной лопаточкой у вешки. Ни привады, ни капкана не было. Дети сидели на нарте и вытягивали шеи, пытаясь увидеть отца.

– Ушел, бродяга! – крикнул он. – Причем недавно. И капкан с собой утащил. Судя по следу, матерый волчара. Следы трех ног! На четвертой висит капкан!