Шантарам - 2. Тень горы - Грегори Дэвид Робертс

– Да.

– Что ж, тогда начинаю…

– Нет, погоди!

– Что еще?

– У меня уже клинит крышу, надо срочно заправиться кофе.

– Это такой прикол?

– Отнюдь: без утреннего кофе я впадаю в ступор. Вот почему ты меня одолела в игре.

– Ага, так ты признаешь мою победу?

– Да-да, признаю. А теперь я могу выпить кофе?

Натянув рукав на пальцы, я снял с огня раскаленный кофейник, наполнил большую кружку с обколотыми краями и предложил ее Карле, но та лишь брезгливо поморщилась.

– Эта гримаса, видимо, означает отказ, – предположил я.

– Долго мне ждать магической реставрации крыши? Пей скорее свою бурду, йаар.

Я сделал первый глоток. Кофе был слишком крепким, слишком сладким и слишком горьким одновременно – самое то, что нужно.

– О’кей, уже лучше, – прохрипел я, взбодренный обжигающим напитком. – Гораздо лучше.

– Тогда…

– Нет, секундочку!

Я выудил из кармана самокрутку.

– Вот так, – сказал я, раскуривая косяк. – Еще пару затяжек.

– А ты уверен, что обойдешься без маникюра и массажа? – язвительно поинтересовалась она.

– Я уже в норме. Теперь можешь клеймить меня своими сентенциями.

– О’кей, раз так. Следы побоев на твоей физиономии и шрамы по всему телу – это все граффити, талантливо наскребаемые на твой хребет.

– Неплохо.

– Я еще не закончила. Твое сердце – это арендатор, давно просрочивший плату за аренду твоей жизни.

– Что-нибудь еще?

– Арендодатель придет получать должок, – сказала она, чуть смягчая тон. – И это случится скоро.

Я достаточно хорошо ее знал, чтобы понять: данные изречения не были экспромтом. Я видел ее дневники с записями всяких остроумных фраз, приходивших ей в голову. И сейчас она лишь цитировала саму себя. Но в любом случае, будь то цитата или экспромт, она была права.

– Послушай, Карла…

– Ты играешь с Судьбой в русскую рулетку, – сказала она. – Сам же знаешь.

– А ты всегда ставишь на Судьбу? Об этом речь?

– Судьба загоняет патрон в барабан. Она ведает всем оружием в этом мире.

– И что дальше?

– Ты только губишь то, что хотел бы спасти, – сказала она тихо.

Это было справедливо в достаточной мере, чтобы меня задеть, даже несмотря на ее сочувственный тон.

– Знаешь, если ты и дальше будешь заигрывать со мной таким манером… – начал я и замолк.

– А ты стал забавнее, – сказала она с легким смешком.

– Я остался таким, каким был.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

– Слушай, Карла, я не знаю, как и что у вас происходит с Ранджитом, и мне трудно поверить, что прошло целых два года с тех пор, как я в последний раз видел тебя и слышал твой голос. Но я твердо знаю одно: когда я с тобой, это дьявольски правильно и так должно быть. Я люблю тебя, и я всегда буду тебя ждать.

Эмоции мелькали на ее лице, как листья, уносимые бурей. Их было слишком много, и они были слишком разными, чтобы я смог их уловить и прочесть. Я так давно ее не видел. Я отвык от общения с ней. Сейчас она казалась одновременно счастливой и разгневанной, довольной и огорченной. И она не произнесла ни слова. Карла, утратившая дар речи, – такого еще не бывало на моей памяти. Видя, как она мучится, я сменил тему:

– Ты точно не хочешь попробовать кофе?

Ее бровь изогнулась, как гремучая змея перед броском, и я был бы наверняка ужален, если бы в этот самый момент до нас не донеслись голоса из пещер, напомнив о других обитателях лагеря, которые пробудились с рассветом.

Мы позавтракали в компании оживленных учеников и уже пили по второй кружке чая, когда над краем плато – в том месте, где на него всползала крутая тропа, – появился молодой человек. Подойдя к нам, он с благодарностью присоединился к чаепитию и после первого глотка объявил, что учитель прибудет сюда ближе к вечеру.

– Удачно, – пробормотала Карла, направляясь к открытой кухне, чтобы сполоснуть посуду и поместить ее на полочку для сушки.

– В чем удача? – поинтересовался я, вслед за ней подходя к мойке.

– Я успею спуститься с горы, проведать Халеда и вернуться сюда еще до прихода Идриса.

– Я с тобой, – сразу вызвался я.

– Минутку. Придержи коней. А ты зачем пойдешь?

Это был не праздный вопрос. Карла ничего не говорила попусту.

– Как это «зачем»? Да затем, что Халед мой друг. И я не видел его с тех пор, как он исчез в афганских горах почти три года назад.

– Хороший друг сейчас оставил бы его в покое, – сказала она.

– Это почему?

Она посмотрела на меня знакомым горящим взглядом, как голодный тигр на добычу. Я любил этот ее взгляд.

– Потому что сейчас он счастлив, – сказала она.

– И что с того?

Карла перевела взгляд на подошедшего к нам Абдуллу.

– Обрести покой и счастье очень трудно, – сказала она.

– Не понимаю, к чему ты клонишь.

– Как правило, счастье подает сигнал всем вокруг: «Просьба не беспокоить», – сказала она, – только это никого не останавливает.

– Но это же естественно: интересоваться делами людей, которые нам небезразличны, – возразил я. – Разве ты не этим занималась только что, разнося в пух и прах мой образ жизни?

– А разве ты не совал нос в наши с Ранджитом дела?

– Это каким же образом?

– Когда спросил, люблю ли я его.

Абдулла вежливо кашлянул.

– Пожалуй, я вас ненадолго оставлю, – сказал он.

– От тебя никаких секретов, Абдулла, – задержала его Карла.

– Зато у тебя секретов хватает, братишка, – сказал я с упреком. – Почему ты скрыл от меня возвращение Халеда?

– Можешь спускать всех собак на Абдуллу, но сперва ответь на мой вопрос, – потребовала Карла.

– Тогда напомни, о чем идет речь, а то я совсем запутался.

– Ты должен ответить на вопрос.

– Какой вопрос?

– Почему.

– Почему что?

– Почему ты меня любишь?

– Черт возьми, Карла! Ты самая непонятная из всех женщин, говорящих на понятных мне языках!

– Ладно, дай мне десять минут форы, – сказала она, усмехнувшись. – Нет, пятнадцать.

– Что еще ты затеяла?

Она вновь засмеялась, на сей раз громче.