Дорога в Рим - Бен Кейн

Нежелание Тарквиния посредничать, впрочем, никак не повлияло на планы Фабиолы: она не отступит независимо от того, удастся ли ей получить поддержку богов. Или поддержку Ромула.

Первым из важнейших шагов стало примирение Фабиолы с Брутом. В день налета на Лупанарий, обессиленная битвой, болью и странным уходом Ромула, она все же не могла не отметить, как быстро примчался в Лупанарий Брут. Пользуясь невиданно удачным случаем вернуть любовника, Фабиола использовала весь свой немалый арсенал уловок. Всхлипывая, как ребенок, она поблагодарила его за то, что пришел ей помочь: ведь после измены с Антонием она не заслуживает ничего, кроме презрения! Улыбнувшись про себя его великодушному ответу, она по-кошачьи вкрадчиво начала рассказывать Бруту, как она им горда и как ей не хватало его заботы и доброты. Мягкие прикосновения к его груди тоже возымели немедленное действие, и Фабиола перешла к обещаниям: если он, такой славный и милый, вновь примет ее к себе, она клянется всегда-всегда, до конца жизни любить и ценить лишь его одного.

Речи ее были наигранными лишь отчасти. Девушка была рада наконец отделаться от Антония вместе с его злобным псом Сцеволой и по Бруту соскучилась вполне искренне. Правда, главной целью Фабиолы по-прежнему оставался заговор против Цезаря, однако Брут о нем, разумеется, ничего не знал, и покорное раскаяние любовницы вместе с ее затаенной чувственностью сделали свое дело: Брут привлек Фабиолу к себе. Той ночью она прибегла ко всем известным ей средствам, чтобы пробудить в Бруте исступленное вожделение, и их ласки мало чем отличались от бурных взрывов животной страсти.

В последующие дни и недели Фабиола, придерживаясь той же тактики, окружала Брута исключительным вниманием. Утомленный триумфами Цезаря и получивший передышку в войнах, Брут был счастлив расслабиться. После галльской кампании, перетекшей в гражданскую войну, он не знал отдыха, то участвуя в боях, то занимаясь государственными делами в Риме. Теперь же они с Фабиолой, как юные влюбленные, наслаждались обществом друг друга: ездили отдыхать на побережье, посещали цирк и театр, принимали в доме друзей и сторонников Брута. Фабиола тщательно следила за тем, чтобы отзываться о Цезаре исключительно с похвалой. Опрометчивость в отношениях с Антонием чуть ее не погубила, и теперь, прежде чем затрагивать опасную тему, следовало добиться полной преданности любовника. Когда Брута послали в Испанию, она продолжала ту же игру, зная, что ее час еще придет.

А до тех пор надо держать язык за зубами.

* * *

Ромул уже второй раз прошел мимо поворота к Лупанарию. Маттий, нетерпеливо метнувшийся взад-вперед, не осмелился заговорить: не ему спрашивать у Ромула отчета. Парнишка знал лишь то, что здесь замешана сестра благодетеля, и остальное его не интересовало. Ему хватало и того, что теперь есть на кого походить и у кого учиться. После того как Ромул пригрозил его отчиму, Маттий волен был не появляться дома целыми днями. Сестра больше не торговала своим полудетским телом — Ромул устроил ее продавать хлеб в лавочке местного булочника, знакомого юноше ветерана. Их мать, тощая, изголодавшаяся женщина, вместе с Маттием и его сестрой жила теперь в двух комнатах ближайшей инсулы, и ее лицо, бледное и осунувшееся от вечного недоедания, начинало понемногу принимать более здоровый вид. Ромул никогда не думал помогать беднякам — он и сам перестал быть рабом лишь недавно, — однако, начав заботиться о Маттии, взял на попечение и его близких. Они не так уж отличались положением от него самого в те времена, когда он сбежал из лудуса, и теперь Ромул с удовольствием помогал им деньгами. Кроме того, забота о них отвлекала его от тяжких мыслей о Фабиоле.

К этому перекрестку Ромула регулярно влекло с тех самых пор, как они с Фабиолой повздорили, однако он не позволял себе приближаться к Лупанарию. Вот и сегодня, замерев у поворота к нужной улочке, юноша пробормотал проклятие: неужели сестра не может сама сделать первый шаг к примирению? Тарквиний рассказал ему, что Фабиола с жадностью выслушивала рассказы о жизни Ромула после бегства из Рима, то проливая слезы над его горестями, то радуясь его удачам. Она явно любит брата, и он ее тоже, однако он не находил в себе сил согласиться на убийство человека, которому обязан освобождением от рабства.

Несмотря на всю сомнительность ее доводов, Ромул временами задумывался: а вдруг Фабиола права? Вдруг Цезарь и впрямь надругался над их матерью? И каждый раз от таких мыслей юношу передергивало. Они категорически не вязались с его уважением к диктатору и чуть ли не заставляли жалеть о свободе, что было уже совсем невыносимо. Ромул точно знал одно: убийством — какова бы ни была вина Цезаря — он сравняется с Гемеллом. Нет, никогда он не падет так низко! Фабиола пусть решает за себя. Брат не станет присоединяться к ее заговору.

Умалять достоинства и заслуги Цезаря Ромул тоже не собирался. После десяти лет беспорядков и кровопролития диктатор добился мира в Республике. Без него гражданская война вновь наберет силу, погибнут тысячи невинных людей. И заслуги главнокомандующего отнюдь не ограничиваются военными успехами: вместо того чтобы почивать на лаврах после триумфов, Цезарь с головой ушел в государственные дела. Введены новые законы, по большей части горячо принятые публикой, количество бедняков в Риме уменьшилось на десятки тысяч: их наделили землями в Галлии, Африке и Испании, теперь они смогут сами прокормить семьи, не ожидая подачек от государства. В столице началось строительство, в первую очередь на Марсовом поле и на Форуме, а значит, у многих горожан появилась работа и количество тех, кто получает от государства бесплатное зерно, сократилось на сотню тысяч.

Солдаты и сторонники Цезаря тоже не забыты: ветераны наконец получили давно обещанные земельные наделы, трибуны и центурионы окружены всяческими благами — оба жеста, как и задумывал Цезарь, принесли ему невиданное признание. Он знал, что былая слава Помпея не в последнюю очередь опиралась на признательность легионеров, которым выдавали щедрую награду при увольнении из армии. Даже Ромул и его товарищи из почетной стражи, не выслужившие достаточного срока, получили наделы — и не в провинциях, а в самой Италии.

Теперь Ромулу принадлежало небольшое поместье на южном склоне холма в пятнадцати милях от Капуи, и он нередко туда наведывался, каждый раз не забывая заглянуть к Сабину. Маттий, конечно же, ездил вместе с ним, временами присоединялся и Тарквиний. Бывший соратник по африканской войне был для Ромула кладезем сведений о том, как вести хозяйство, и вскоре они взяли в привычку подолгу полеживать за неспешными разговорами под чашу вина, пока Октавия, жена Сабина, хлопотала по дому, а Маттий носился по двору с их детьми. Потом мужчины верхом на мулах уезжали в поместье Ромула, а Маттий, выпросив позволение, оставался с Октавией: беззаботная жизнь, игры со сверстниками, обилие еды — что еще надо для счастья?

С помощью Сабина Ромул нанял шестерых местных крестьян и управляющего. Плата за их труд неимоверно увеличила его расходы, однако ему категорически претило использовать рабский труд. Он купил мулов, плуг, серпы, топоры, лопаты и грабли, крестьяне принялись подновлять полуразрушенный дом и сараи и выпалывать сорняки на заброшенных полях. Урожай пока рисовался только в мечтах, однако семена были посеяны, пшеница и ячмень должны были взойти позже. Зато за виноградными лозами придется походить не один месяц, пока получишь первое вино. Сабин, уперев руки в боки, то и дело разглагольствовал о тонкостях ухода за землей, и Ромул, слушая вполуха, задавался вопросом, так ли уж интересно ему занятие хозяйством.