Западня - Пьер Алексис Понсон дю Террайль

– Не понимаю.

– Я сейчас все объясню. Не так давно, на костюмированном балу его жена при свидетелях говорила крайне неприятные для вас вещи.

– И что же?

– Это наводит на мысль о том, что вы, желая отомстить Кадишон, вполне могли выдать ее мужа. При том обращаю внимание, что это не более чем предположение, никоим образом не обоснованное.

– Подобные подозрения…

– Сударь, вы неправильно меня поняли, я не сказал, что подозреваю вас. Я лишь сказал, что вас могут заподозрить те, кто не питает к вам особого расположения, и в этом случае вам придется оправдываться, чтобы не оставить подобные обвинения без ответа.

– Но как?

– Предоставив доказательства того, что вы совершенно непричастны к этому грязному делу.

– Какие у меня могут быть доказательства? Вам легко говорить. А вот мне кажется, что это мои обличители должны будут представить доказательства, на которых будут базироваться их обвинения. Когда они мне их выдвинут, тогда я и буду защищаться.

– Будь по-вашему, – сказал Кастерак. – К тому же лично я вас ни в чем не обвиняю.

– И чтобы покончить с этим вопросом, позвольте выразить мне удивление тем фактом, что вы для подобных речей выбрали салон мадам де Сентак, еще не до конца оправившейся от болезни.

Кастерак чувствовал, что в душе его клокочет гнев. Он прекрасно помнил рассказ Кадишон о том, как Сентак пытался ее убить, но тем не менее сдержался, промолчал и удовлетворился лишь тем, что бросил на Эрмину многозначительный взгляд.

«Ах! – подумал он. – Если бы не эта славная женщина, которой приходится носить фамилию негодяя…»

За объяснениями между Кастераком и Сентаком последовала неловкая пауза. Впрочем, ее, к счастью, очень быстро нарушило внезапное появление в салоне Мюлара.

Чтобы сей индус, которому было строжайше запрещено являться в покои Эрмины, осмелился нарушить приказание, должно было случиться нечто действительно из ряда вон выходящее.

– Опять он! – сказала Эрмина, завидев слугу.

– Мадам, – с поклоном молвил Мюлар, – прошу прощения, что не смог выполнить ваше повеление, но дело не терпит отлагательства.

– Что это значит? – спросил Сентак.

– Хозяин, вас спрашивают представители закона.

– Представители закона?

– Да.

– Ну так пригласи их сюда.

Мюлар повиновался.

На пороге салона тут же выросли три человека, облаченные в несколько тесноватые для них костюмы.

Свои шляпы они держали в руках, сюртук на одном из них был расстегнут и из-под него виднелась трехцветная перевязь человека, облеченного властью.

– Господа, – сказал он, – кто из вас господин де Сентак?

– Это я, сударь.

– Попрошу следовать за мной.

– Я что, арестован?! – взорвался саиль.

Эрмина выпрямилась и встала во весь рост. Кастерак, который если и удивился, то не сказать, чтобы очень, ждал дальнейших объяснений.

Что же до Семилана, то он чувствовал себя очень неуютно. Он знал Сентака достаточно хорошо, чтобы понимать – тот без колебаний погубит бандита, если это хоть как-то сможет поспособствовать его собственному спасению.

Одна лишь Маринетта испытала в душе что-то вроде облегчения.

– Нет, сударь, я не собираюсь вас арестовывать, полиция не верит выдвинутым против вас обвинениям, – ответил комиссар полиции.

– Каким еще обвинениям?

– Некая женщина утверждает, что вы хотели ее убить.

– Это какое-то безумие!

– Перед тем как предпринимать действия, способные ограничить вашу свободу, следователь, желая вас выслушать, поручил мне передать вам приглашение явиться к нему в кабинет.

– Тогда к чему вся эта помпа? Зачем вам понадобились эти два человека, да еще торжественная перевязь впридачу?

– Я был вынужден предъявить ее в качестве подтверждения моих полномочий после того, как ваши слуги оказали мне самый дурной прием.

– С их стороны, сударь, это было ошибкой.

Комиссар полиции шагнул вперед, обратился к Эрмине и сказал:

– Успокойтесь, мадам. Это простая формальность, но господин де Сентак должен ее соблюсти. Судья, который его ждет, убежден, что это обвинение – не более чем средство, к которому девица Кадишон прибегла, чтобы выиграть время.

– Вы, случаем, не о мадам Кадевиль говорите? – спросил Кастерак.

– Да, она действительно назвалась так.

– И имеет на это полное право, потому как является женой гренадера Жана-Мари.

– В глазах церкви – да.

– Какая разница, если они женаты?

– С точки зрения закона, их брак недействителен, – сказал комиссар. – Впрочем, я пришел сюда не для того, чтобы обсуждать этот факт, а чтобы попросить господина де Сентака следовать за мной.

– Я еду с вами, господа. Мюлар, заложи экипаж.

– У нас есть свой, – возразил комиссар.

– Хорошо, сударь, воспользуемся им.

Сентак раскланялся с гостями жены и решительным шагом направился к двери. Уже переступая порог, он повернулся к Кастераку и сказал: – Вы были правы, сударь, человек не должен оставлять без ответа выдвинутые против него обвинения.

И вышел.

– Что с ним теперь будет? – спросила Эрмина, когда его шаги удалились.

– Ничего, мадам, – ответил Кастерак.

– Ха! – добавил Семилан. – Неужели вы не понимаете, что Кадишон выдумала все это, чтобы привлечь внимание общества к ее судьбе и, как сказал комиссар, чтобы выиграть время. Следователь настолько не верит словам жены гренадера, что вызвал вашего супруга к себе, чтобы за каких-то четверть часа все прояснить.

Эрмина хранила молчание.

– А теперь, мадам, позвольте мне удалиться, – добавил бандит, – я пойду к дворцу правосудия и буду там дожидаться господина де Сентака.

Семилан бросил полный страсти взгляд на Вандешах, которая в этот момент подняла на него глаза и покраснела до корней волос.

Он раскланялся с мадам де Сентак, отвесил грациозный поклон Маринетте и вышел.

– Наконец-то мы остались одни, – сказал Кастерак.

– Одни… – промолвила Эрмина, глядя на Маринетту.

– Мадемуазель на нашей стороне, – продолжал Гонтран.

– Ну хорошо, говорите.

– У меня нет сомнений в том, что ваш муж причастен к преступлению, которое ему вменяют в вину.

– Вы в этом уверены?

– Да. Кадишон рассказала нам об этом задолго до того, как Жана-Мари схватили в катакомбах Руке.