Мастер Альба - Том Шервуд

– Всё сделаем, брат. Угловая комната в южном крыле устроит тебя?

Альба кивнул.

– Тогда идём. Ложись, отдыхай. Мы обо всём позаботимся. Ты знаешь, недавно Тобиас прибыл.

– Да, я знаю.

Усталый монах удалился в свою комнату, а в доме закипела работа – суетливая, но негромкая.

Прошло два дня. Лишь на третий Бэнсон пришёл в себя. Почувствовав, что ему приподняли голову и пытаются напоить какой-то тёплой и солоноватой водой, он открыл глаза, поднял руку, сам взял пиалу и выпил. Потом спросил шёпотом:

– Где я?

Поивший его, успокаивающе помахав руками, поспешно выбежал в дверь. Через несколько минут он вернулся, и с ним вошли несколько человек. Виденный им в Басре лекарь Тобиас, мастер Альба, какой-то очень смуглый турок в ярком жёлто-красном халате – и бледная, с повязкой на голове Гэри. Предостерегающе подняв руку, Альба проговорил:

– Молчи. У тебя лёгкое повреждено. И ещё есть одна нехорошая рана. Но жить будешь, благодари Бога и Тобиаса. А вот Урмуль убит.

Бэнсон прикрыл веки, давая понять, что знает.

– Ну да, это же последнее, что ты видел, – продолжил Альба. – А теперь, пока Тобиас не выпроводил нас отсюда, о хороших новостях. Уже несколько месяцев, как Том вместе со всей командой сбежал из дворца Хумима-паши в Багдаде. С ним был и Корвин. “Дукат” ушёл из английской фактории в Басре, и больше его в южных морях не видели. Так что побыстрей поправляйся. Отправимся к восточной границе Турции, к Средиземному морю. Сядем на корабль – и в Магриб, в Африку. Оттуда – в Бристоль. Люпус бежит именно туда. Мне же в одиночку пробираться через Турцию не с руки: он много оставил здесь ловушек лично для меня, как в том караван-сарае. Поедем на повозках, с надёжным сопровождением.

Гэри, шагнув к кровати, на которой лежал Бэнсон, мужским жестом, молча вскинула к плечу сжатый кулак, обращённый большим пальцем назад, как если бы она держала копьё. Бэнсон знал этот жест, означающий у пиратов знак высшего одобрения и похвалу.

– Привет, – прошептал он и улыбнулся.

Затем спросил тихо у Альбы:

– Как ты узнал?…

– О Томасе? – подхватил его фразу монах. – Да как не узнать. За два дня можно сделать многое.

Альба скромничал. Добыть достоверные известия было очень непросто. За два дня монах имел около десятка встреч в вотчине Хумима-паши, из которых любопытны четыре. Во-первых, Альба пришёл к одному из Серых братьев, живущих в Багдаде, – ювелиру Бахти. На вопрос, не знает ли он кого-нибудь из дворца Аббасидов, с кем можно было бы поговорить о пленниках вали Хумима, Бахти опасливо оглянулся по сторонам и рассказал короткую историю о главном евнухе гарема Ашотике и его необычном заказе. Затем Альба добрался до коронованного недавно главного багдадского вора, которым оказался очень молодой человек по имени Селим. Этот вор, знаменитый и важный, после беседы с монахом ставший потерянным, бледным, устроил Альбе встречу с мальчишкой Хасаном. И тот ночью привёл странного гостя в заброшенный караульный двор, где в высокой каменной стене открылась тайная дверь. В ней невидимый человек высоким женским голосом проговорил:

– Салом.

– Салом, – сказал, задрав голову, Альба, и коротко сообщил: – Мне нужно знать всё о пленнике Хумима-паши по имени Том из Бристоля, который вместе с командой находится здесь в качестве гостя. Взамен я расскажу тебе, как был похищен мундштук.

Голос у невидимого человека стал неприкрыто взволнованным, и этим голосом он торопливо сказал:

– Ты мне можешь не верить, но Том и команда однажды в полдень исчезли. Вот из этого самого дворика. Был сильный грохот и дым. И все пленники-гости пропали. Том говорил Хумиму, что у него служит джинн, но вали тогда не поверил. Теперь он мечтает разыскать Тома, чтобы купить у него этого джинна. А правоверные говорили, что в тот день джинн обернулся мерзкой свиньёй и привёл непонятно как перелетевших через стены дворца пленников на Багдадскую пристань. Потом беглецы спустились вниз по Тигру до Басры и сели на корабль с названием “Дукат”. Это я сам проверил. И уплыли, куда – неизвестно. Произошло это две луны назад. Говори скорей, как мой мундштук был украден?

– Спасибо за добрые вести, – сказал ночной гость. – А с мундштуком от кальяна вышла простая история…

– Багдадский вор, да? – нетерпеливо перебил его человек. – Он в самом деле проходит сквозь стены или у него тоже есть джинн?

– Ни то ни другое. Всё просто, но в то же время и необыкновенно. Один молодой человек купил у голландских матросов маленькую обезьянку. Он разбрасывал у себя в комнате золотые монеты и кормил обезьянку только тогда, когда она ему эти монеты приносила. И по ночам, подобравшись к какому-нибудь богатому дому, он запускал голодную обезьянку внутрь, через решётку окна. Она находила монеты или женские украшения – как это было с женой кади – и приносила хозяину. И тогда он обезьянку кормил. Но случалось так, что она находила в спящем доме еду и возвращалась сытая – и без золота. Тогда хозяин стал добавлять в её пищу опиум. А опиум вызывает болезненное привыкание. После этого обезьянка могла есть только сдобренную опиумом пищу, и каждую ночь приносила хозяину золото и драгоценности. А однажды молодой человек пообещал общине воров, что украдёт мундштук от кальяна великого вали. Он сделал похожий мундштук из свинца, выкрасил его в жёлтый цвет, натёр табаком и прятал в разных углах своего дома. Обезьянка получала опиум только тогда, когда находила мундштук. А дальше – стоило лишь подобраться ночью к угловой башне дворца и запустить обезьянку между прутьев решётки. По запаху она отыскала кальян и унесла мундштук. Он, должно быть, легко снимается с дымовой трубки?

Наверху, на стене, долгое время молчали. Наконец человек вздохнул и сказал:

– Никогда ещё я не слышал новости столь приятной. Теперь буду знать, что всё ценное нужно всего лишь запирать на замок – и спать спокойно. Я благодарен тебе. Могу ещё сообщить, что один из знакомых Тома, англичанин по имени Стив до сих пор находится здесь, у Хумима. Сидит в подвале. Он тебя не интересует?

– Он – нет, – ответил монах. – Пусть сидит. Здесь для него – хорошее место.

После этого Хасан вывел торговца секретами за пределы дворца и тепло попрощался.

– Всех вам благ, о эфенди, – сказал он, складывая ладошки перед собой и низко кланяясь.

– Всех благ и тебе, моя милая, – ответил гость и ушёл, оставив Бигюль в растерянности и недоумении.