Возвращение Амура - Станислав Федотов

1

Ясным июньским вечерком на пологом галечном берегу Нерчи на штабеле заготовленных для плотов сохнущих бревен собрались мужики – пощелкать кедровых орешков да поговорить о том о сем. Народ в самом работном возрасте – от двадцатилетнего Ваньши Казакова до его отца, Евлана. Старшего Казакова на самом-то деле звали Евлампием, но еще малым ребятенком он сам назвался Евланом, так и привыкли. И вот уже стал мужиком, отцом семейства, артельным мастером, наконец, а все Евлан да Евлан…

Говорили мужики о том, что весенняя большая вода скоро спадет, а плоты никто не заказывает – ни горное начальство, ни казачье управление; чем люди будут пробавляться на заводах да заставах, куда на плотах доставляется продовольствие, про то у чинохватов голова не болит. А что у плотовщиков работы нет, а семьи кормить тоже надобно – и подавно никто не чешется.

– Хлеба вовремя не закупили у семейских, вот и нечего на плоты грузить, – заявил Архип, закинув в зубастый рот сразу несколько орешков: имел он такую особенность – грызть орехи не по одному, и так ловко с этим управлялся, что скорлупки летели на землю без единой задержки.

Семейскими по всему Забайкалью называли староверов, гонимых в России со времен царя Алексея Михайловича Тишайшего и патриарха Никона. И на Север, в Беломорье, их ссылали, и на Запад, в Польшу и Курляндию, они бежали, но везде, где оседали, работали, не покладая рук, быстро и споро заводили крепкое хозяйство, исправно платили налоги, надо сказать, немалые. Но всюду жили по своим законам и укладам, от властей откупались и вели себя горделиво и независимо. Власти же, хоть денежки и брали, но горделивости этой боялись: вдруг да местный народишко, на староверов глядючи, тоже зачнет норов показывать да уважения требовать, – и потому ущемляли горделивцев в чем только могли, а при удобном случае изгоняли куда подальше. Даже в ущерб казне и тем паче своему карману – спокойствие куда дороже, а свой карман найдется, чем пополнить. Вот и появились староверы за Байкалом почти сто лет тому назад, почему и как – никто уже и не помнил: то ли сами добрались, то ли по указу царицы-матушки, однако прибыли обозами, привезли не только утварь домашнюю и одежду, а и плуги-бороны, и сразу заняли земли, которые до них никто и заступом не трогал, не то что плугом или сохою. А семейскими их прозвали потому, что селились они семьями, а не поодиночке, как обычно местные сибиряки – из ссыльных, беглых да солдат.

Русские сибиряки да буряты поначалу взволновались новыми соседями, но со временем пригляделись и начали перенимать все доброе, что принесли с собой старообрядцы. Даже кочевые буряты стали оседать и заниматься землепашеством.

А пришлые заняли долины рек и другие пригодные для пашни земли, обустроились и стали кормить не только себя, но и остальной сибирский люд – служилый, горнозаводской, каторжный, ну и чиновный, разумеется. И не одним хлебом, а и снедью овощной, и мясом – свининой, бараниной да говядиной. Само собой, не бесплатно, а по закупу. И на это отпускались казенные деньги, надо сказать, немалые. А где деньги – там и руки загребущие чиновников… Впрочем, мужики-плотовщики в своих суждениях того касались мало: что толку говорить о ворах в мундирах – на Руси как воровали, так и будут воровать, – лучше о своем, насущном – плотовязном да плотогонном.

За разговорами не заметили, как подошла к штабелю странная пара: дамочка, молодая чернявая, одетая совсем не по-женски – черную куртку и мужские штаны почти в обтяжку, на ногах сапоги, и рыжий ферт во всем клетчатом – тоже куртка, штаны с сапогами; на головах у обоих маленькие картузы с большими козырьками. В руке у ферта небольшая сумка с металлическими застежками.

– Господа мужики, – сказал ферт, прикоснувшись пальцами к козырьку, и все разом замолчали и повернулись к незванцам, – кто из вас есть мистер Евлан?

Мужики повернули головы к здоровяку с косматой черной бородищей и такими же волосами, рвущимися из-под войлочной шапки.

– Ну, кому Евлан, а кому – мастер Евлампий Тимофеевич Казаков, – ответил здоровяк. – Чо надоть?

Клетчатый ферт замешкался, наверно, не поняв вопроса, и дамочка пришла на выручку.

– Нам, как вы сказали, надоть хороший плот, – довольно чисто, хоть и явно не по-русски, заявила она с милой улыбкой. – Нам сказали, что вы, мистер Казакофф, можете быстро его изготовить.

У Евлана глаза высверкнули на дамочку так шельмовски, что Ваньша, углядев, обеспокоенно дернул отца за рукав. Но тот отмахнулся, как от комара: