Братья Sisters - Патрик де Витт

Утром голова ныла от боли. Не из-за похмелья. Нет. Из-за усталости и недосыпания. Хотя и бренди, пожалуй, внес свою лепту. Я умылся над тазиком и, раскрыв окно, почистил зубы. Ветерок приятно холодил голову, и в то же время в нем ощущалось тепло — первый признак весны, внушающий спокойствие и чувство, что все идет правильно, по порядку. Я решил проверить, как день начинается для Чарли. Оказалось, еще хуже, чем для меня.

— Я и сам проснулся дурной, — сказал я. — Сейчас мне, правда, получше. Должно быть, зубной порошок лечит не одни только зубы.

— Скажи, пусть приготовят ванну, — прокаркал Чарли из-под горы пледов и простыней. — Хочу ядреный кипяток.

— Ванна стоит четвертак.

Про деньги я сказал, потому что видел вчера табличку с ценами в вестибюле. Дома у нас ванна стоит пять центов. Чарли про дороговизну и слышать не желал.

— Плевать! Пусть дерут хоть двадцать пять долларов, я приму ванну. Только ею и спасусь этим утром, если вообще спасусь. Воду надо разогреть так, чтобы в ней и цыпленка можно было сварить. Да, кстати, сбегай для меня за лекарством в аптеку.

— Ты у нас главный, а так часто надираешься. Что Командор подумает?

— Хватит языком чесать, — умоляюще произнес Чарли. — Найди хозяйку. Запомни: ванна, кипяток ядреный!

— Схожу в аптеку и вернусь.

— Умоляю, быстрее!

Хозяйка сидела за стойкой в вестибюле и штопала наволочку. Вчера я почти не обратил на нее внимания, но сегодня отметил ее округлые плотные формы, молодое, симпатичное, хоть и бледное, личико. Волосы женщины липли к вспотевшему лбу. Рука, вооруженная длинной иглой, быстро ходила туда-сюда. Желая привлечь к себе внимание, я постучал по крышке стойки. Женщина раздраженно обернулась.

— Мой брат перепил бренди, и ему плохо. Нужна горячая ванна.

— Тридцать центов, — монотонно ответила женщина.

Я глянул на табличку: за ванну по-прежнему полагался четвертак. Не успел я озвучить сомнения, как хозяйка пояснила:

— Это вчера ванна стоила четвертак. Сегодня тридцать центов. Скоро цена поднимется еще на пятерку.

— Ох и заработают рисовальщики ценников, — заметил я.

Поглощенная шитьем, женщина не ответила. Я добавил:

— Лучше мне поспешить, а то за ценами вашими не угонишься.

Женщина даже не улыбнулась. Ишь ты! Дабы позлить ее, занятую такую, я выложил на стойку двадцатидолларовую монету. Хозяйка долго смотрела на крупную деньгу, потом схватила и, сунув в карман засаленного фартука, выудила оттуда же сдачу. При этом она нисколечко не пыталась скрыть неприязнь ко мне. Тогда я счел за благо предупредить ее.

— Знаете, мэм, в отличие от меня мой братец не столь сдержан, а по утрам так и вовсе злой ходит. Он ждет горячую ванну, и лучше бы вам поторопиться. Поверьте на слово: мой братец в гневе страшен.

— Будет ему кипяток, — ответила женщина.

Сунув подушку под мышку, она отправилась на кухню, где исходили паром котлы. Когда хозяйка проходила за бисерную занавесь, то пригнулась, и я заметил, что юбка у нее застряла промеж ягодиц. Изящным, машинальным движением женщина оправила юбку. Впрочем, как вы понимаете, было поздно. Я увиденным остался доволен и принялся насвистывать бодрую мелодийку.

Выйдя из гостиницы, отправился на поиски аптеки или врача. Однако не о лекарстве я думал. Мозги упорно возвращались к мыслям о женщинах и любви. Прежде я не заводил длительных связей, разве что на ночь, да и то со шлюхами. Правда, и с продажными девками я старался быть вежливым, общительным… чтобы, уходя от них, вновь почувствовать одиночество и горький привкус притворной дружбы. Уже год или около того я к шлюхам не наведываюсь — надоело разыгрывать близость. Не в моем положении думать о чувствах, однако всякий раз, проходя мимо стеклянных витрин лавок и глядя на свою тушу, я гадал: полюбит ли кто-нибудь и когда-нибудь вот такого?

Отыскав наконец аптеку, я прикупил пузырек морфина. Когда вернулся в отель, то встретил хозяйку. Та топала вниз по лестнице. Под мышкой она несла металлический кувшин, а бок у нее темнел от пролитой воды. Решив, что неплохо бы нам с ней поприветствовать друг друга, я снял шляпу и худо-бедно изобразил на лице улыбку. И только тогда заметил, что женщина тяжело дышит и явно кипит негодованием. Я спросил: в чем дело. Хозяйка ответила (довольно громко), дескать, братец мой — варвар и, даже варясь в кипятке преисподней, он не отмоется. Тогда я поинтересовался, что он натворил, но женщина, не отвечая, прошла мимо. Внизу зашелестела бисерная занавеска, громыхнул о стену кувшин.