На острие меча - Богдан Сушинский

— Ну, разве что из уважения к иностранцу…

Худощавый хорунжий был похож на мальчишку, которого сверстники избили и вываляли в грязи. Черты лица его растворялись в кровоподтеках, рукав кафтана оказался полуоторванным, головного убора не было, с волос стекала густая черная грязь. Все свидетельствовало о том, что хорунжий немало натерпелся в дороге.

Однако, представ перед Сирко, он почему-то не спешил излагать свою просьбу, а настороженно уставился на полковника. Даже при свете двух лампадок в комнате все еще оставалось сумеречно, тем не менее Сирко показалось, что хорунжий пытается признать в нем кого-то давно знакомого.

— Так что случилось, хорунжий…

— Дзивиловский, — подсказал офицер. — Какое счастье, что вы со своими казаками оказались здесь! На нас напали. Их немного, всего человек двадцать.

— Но если их немного…

— Однако нас-то было всего шестеро, — перебил его хорунжий. — Я и пятеро драгун.

— И кого же вы сопровождали, доблестные драгуны?

— Французского инженера-фортификатора майора де Боплана. Господина Гийома Левасера де Боплана, — уточнил он для важности. — Вы должны были слышать о нем. Это он построил крепость Кодак. Он же возводил и замок в Кременчуке.

— А потом вновь отстроил Кодак после того, как атаман Сулыма со своими казаками расшвырял его чуть ли не по камню, — задумчиво проговорил Сирко, прохаживаясь по комнате. — Майор де Боплан. Ничего не скажешь, свела дорога. Сулыма, видно, очень сожалел, что этот французик не попался ему тогда в руки и что комендантом крепости назначили не его, а другого французского вояку.

— Капитана Жана Мариона ^[39]. Комиссаром же был пан Пшияловский. Все это так, пан полковник, да не ко времени затеяли мы этот разговор. Надо срочно спасать де Боплана.

— Вы так считаете? — жестко улыбнулся Сирко. — Вы, хорунжий, считаете, что его обязательно следует спасти?

— Но ведь он схвачен разбойниками! Разве вы не реестровые казаки и не служите польскому королю? Или, может быть, стали сечевиками и скрыли это от польского гетмана?

— Может, и скрыли… — не стал «разочаровывать» его Сирко. — Но замечу: кому бы мы ни служили, мы остаемся казаками. Украинцами и казаками. Лаврин!

— По твоей воле, полковник, — в ту же минуту появился в комнате сотник, не успев спрятать пистолет. Так, с пистолетом в руке, он и стоял у приоткрытой двери, готовый в любую минуту сразить поляка, вздумай тот покушаться на полковника.

— Дай мне коня и десяток казаков. Только быстро!

— Мне тоже коня! Мой пал! — вдогонку ему крикнул хорунжий.

— Так что же это за люди напали на вас? — спросил Сирко уже во дворе, садясь на подведенного ему джурой коня. — И где именно это произошло?

— Здесь неподалеку, на окраине. Мы искали корчму, чтобы перекусить и согреться. Наверное, это я виноват. Когда гайдуки начали выспрашивать, кто мы да откуда, что за важная особа с нами, я возьми и скажи, что охраняем того самого француза-фортификатора де Боплана. Кто мог знать, что старшим у них — казак, который под предводительством Сулымы штурмовал когда-то стены Кодака. «Ага, — сказали они, — так это вы везете французика, служаку гетмана Конецпольского, который решил своими крепостями Сечь-вольницу задушить?! Сюда его, француза, на разговор!» Ну и завертелось. Только я и спасся. Инженера и двоих драгун повязали, остальных порубили. Меня тоже пытались схватить. Едва ушел от них, хотя коня моего подстрелили.

— Лаврин, где казаки? — решительно спросил Сирко, видя, что сотник не только не подготовил отряд, с которым можно было бы пойти освобождать де Боплана, но и не собирается делать этого.

— Есть казаки, есть. Не будем торопиться, пан полковник.

— Что значит «не будем»?! — возмутился Дзивиловский.

— Сотник! — угрожающе предупредил Сирко.

— Ладно, сейчас подберу людей, — вздохнул Лаврин.

Сирко и Дзивиловский переглянулись. Оба они подумали одно и то же: Лаврин умышленно затягивает время отъезда, чтобы дать возможность бунтующим казакам расправиться с французом.

— Пан Сирко, я головой отвечаю за пана инженера. Король лично, особым указом, распорядился усиленно охранять фортификатора.

— В том-то и дело, хорунжий. Человека, попавшего в беду, да еще на чужбине, надо спасать, это сам Бог велит. Однако велит ли Бог казаку спасать чужеземного фортификатора, возводящего крепости, под башнями которых потом складывают головы тысячи храбрейших воинов-украинцев, — этого я пока не знаю. Нет мне такого знамения, — молитвенно посмотрел он на небо. — Нет, понимаете?

— Знамения?! — вспылил Дзивиловский. — Какое еще, к нечистой силе, знамение?! Король прикажет казнить нас обоих — такого «знамения» вам достаточно?

В эту минуту из переулка появился небольшой отряд, в десяток казаков. Его-то сразу же и возглавил Лаврин. Присоединяясь к сотнику, Сирко с тревогой подумал, что, возможно, казаков окажется маловато. Кто знает, чем закончатся переговоры с восставшими реестровцами или кто они там на самом деле. А ведь чем больший отряд предстанет перед ними, тем они будут сговорчивее. Уходить ни с чем будет стыдновато.

Они достигли окраины, пересекли небольшое каменистое плато и оказались на склоне сотканной из огромных валунов и чахлых кустарников долины, посреди которой едва просматривались в редеющем тумане расплывчатые очертания каких-то строений.

— Вон там, в котловине, они нас подстерегли, — объяснил Дзивиловский. — Место, как видите, само по себе разбойничье: холмы да кусты. Француза и драгун увели на ближайший хутор.

— Хорошее гнездо они себе свили, — согласился полковник, еще раз осматривая свое войско: «Маловато. Но отступать уже нельзя». Каково же было его удивление, когда, подъехав поближе, увидел, что хутор окружен, а в самой усадьбе хозяйничают добрых три десятка разведчиков из сотни Лаврина.

— Пан полковник, пан сотник! — вылетел им навстречу на рыжевато-огнистом жеребце рослый казарлюга. — Атаман ихний, Херувим, и четыре гайдука арестованы! Француз и два драгуна-поляка освобождены.

— Это другое дело, Вепр! — похвалил казака Лаврин. — А то скоро с полком не пройдешь, в каждом перелеске вязать будут. А ну, показывай их.

— Так вот почему ты тянул, не выводил свой отряд, — недовольно проворчал Сирко, сожалея, что не сумел разгадать маневр своего сотника. А мысленно упрекнул себя: «Уже пора бы знать, что имеешь дело с Лаврином. Без хитрости, без ловушек этот шагу не ступит. Не иначе как талант. Жаль, в степи пропадает. Служить бы ему при королевском дворе, хитрее политика не было бы».

— Не гоже тебе, пан полковник, вступать в каждую стычку-свару. А теперь еще и слух по Украине пойдет: Сирко собственной саблей распроклятого Боплана из рук повстанцев вырвал и снова по казачьи души на волю отпустил: мол, иди, французик, строй полякам крепости. Нужна тебе такая слава, атаман?