Священная война - Джек Хайт

— Скажи им, что следующий эмир, который уедет без моего разрешения, лишится всех своих земель. И скажи им, что эта битва еще далека от завершения. Она только началась. Ричард пришел не за Акрой. Он пришел, чтобы отвоевать Святую землю. Он пришел за Иерусалимом. И я намерен его остановить.

Глава 21

Август 1191 года. Акра

Приближаясь к залу совета во дворце в Акре, Джон услышал крики.

— Это должна быть Яффа! — сквозь толстую деревянную дверь было трудно разобрать, кто говорит. — Это самый прямой путь в Иерусалим!

Более тихий голос ответил:

— Вы никогда не возьмете Иерусалим без еды и воды. Мы должны идти на восток. Земли в Изреельской долине богаты.

— Если вы хотите завоевывать деревни и поля, то идите. Я пришел за Иерусалимом!

— Вы что, не слышали ни слова из того, что я сказал? Если вы пойдете на юг, вы никогда не возьмете Святой Город!

Стражник у входа в зал кивнул Джону.

— Они сегодня в ударе, отец, — сказал он, открывая дверь.

Джон вошел в напряженную тишину. Сеньоры, стоявшие вокруг стола совета, перестали сверлить друг друга взглядами и уставились на него. Справа от него стояли мрачные местные бароны: Реджинальд Сидонский, Балиан д’Ибелин и Гарнье де Наблус, новый великий магистр госпитальеров. Гарнье был высоким, могучим мужчиной с густыми черными волосами и кустистыми бровями, сросшимися над его зелеными глазами. Рядом с ним стоял Конрад. Ги де Лузиньян стоял напротив Конрада через стол. Это не было сюрпризом; они вцепились друг другу в глотки из-за того, кто является законным королем Иерусалима. Ги бросил на Джона кислый взгляд. Гуго Бургундский — человек с огромным животом и выпученными глазами — стоял рядом с Ги. Он принял командование оставшимися французскими рыцарями после отъезда Филиппа, и Ги заручался его поддержкой. Люди Ричарда — Роберт де Бомон, епископ Уолтер, де Шовиньи, его кузен Генрих Шампанский и де Феррьер — выстроились вдоль стола между двумя фракциями. Де Феррьер нахмурился. Это он требовал головы Джона еще в Лондоне.

Ричард стоял на дальней стороне стола. Он отмахнулся от одной из мух, жужжавших у него над головой. Лицо короля стало еще хуже; обгоревшая на солнце кожа теперь шелушилась и покрылась волдырями. Сок алоэ приносил облегчение, но он же и привлекал мух. Когда он заговорил, в его голосе звучало раздражение.

— Где ты был, священник?

Джон подошел и встал рядом с Реджинальдом и Балианом.

— У ворот, ваша милость, встречался с посланниками Саладина. Они доставили сто тысяч динаров.

Глаза Ги расширились при упоминании этой суммы.

— Его монеты весьма кстати. Моим людям не платили годами.

— Деньги не в вашем распоряжении, — возразил епископ Уолтер. — Они принадлежат королю.

— Я — король. Я начал эту осаду и…

— …а Ричард закончил то, что вы не смогли, — заключил Уолтер.

Ги побагровел. Он открыл рот, но Ричард заговорил первым.

— Сто тысяч динаров. Это лишь половина условленной суммы.

— Потребуется время, чтобы собрать всю сумму, милорд, — ответил Джон. — У Саладина есть еще три недели, прежде чем он должен будет выплатить остальное.

Роберт де Бомон покачал головой.

— Еще три недели здесь станут для нас смертью. У нас мало еды. Большая часть монет, что прислал нам Саладин, лишь вернется к нему в оплату за зерно. — Неделю назад Саладин открыл рынок в своем лагере для франков. Он так же отчаянно нуждался в золоте для выкупа, как они — в еде. — Помоги нам Бог, если сарацины закроют для нас свои рынки.

Де Феррьер потер щетину на своих впалых щеках.

— Еды, что у нас есть, хватило бы на дольше без трех тысяч лишних ртов. Если бы мы казнили пленных сарацин…

— Мы дали слово, что эти пленные будут пощажены, — холодно сказал Балиан. — Я не знаю ваших обычаев во Франции, сэр, но здесь, в Королевстве, это что-то да значит.

— Я человек слова, лорд Балиан, — ответил де Феррьер, повышая голос. — Я поклялся освободить Иерусалим, и я убью столько неверных, сколько потребуется для этого.

— Тогда у вас не хватает не только чести, но и мозгов, — ответил Реджинальд своим скрипучим голосом. — Перережьте этих пленных, и вы превратите их в мучеников. Если вы хотите кормить меньше ртов, то я говорю, начнем с вашего.

Де Феррьер посмотрел на Ричарда.

— Вы слышите, ваша милость? Этот грубиян смеет мне угрожать. Я не удивлюсь, если он виновен в смерти моих людей.

Де Феррьер был не единственным за столом, кто потерял людей. Сеньоры Франции, Англии и Королевства постоянно грызлись друг с другом, и ссоры перенимали их люди. Пьяные драки стали обычным делом, и каждое утро на улицах Акры находили мертвецов.

— Я не ночной убийца, — прорычал Реджинальд. — Я тоже терял людей.

Ги указал через стол.

— Виноват Конрад. Прошлой ночью я потерял дюжину людей от рук его войск.

— Ваши люди ударили первыми, — ровно сказал Конрад, — однако я потерял лишь пятерых воинов. Нельзя винить меня в том, что мои солдаты одолели ваших.

— Твои люди устроили засаду на моих. Ты говоришь одну лишь ложь, узурпатор!

— Я — законный король Иерусалима. Моя жена Изабелла — королева. Никто не может оспорить ее права.

Гуго Бургундский хмыкнул.

— И сколько у вас жен, сэр? Я слышал, Изабелла у вас вторая. Или третья?

— Я тебе за это язык вырву!

— Можешь попробовать. Я…

Он осекся, когда Конрад обошел стол и бросился на него. Гуго успел нанести удар, но Конрад отбил его левой рукой, прежде чем нанести прямой правый в челюсть француза. Гуго отшатнулся и налетел на Генриха Шампанского. Роберт де Бомон и епископ Уолтер схватили Конрада, чтобы удержать его. Реджинальд оттолкнул Уолтера от Конрада, и епископ развернулся и замахнулся. Джон был наготове и поймал его руку. Затем Ги врезался в Джона сбоку, сбив его с ног.

— Хватит! — Ричард ударил кулаком по столу. — Вон! Все вон!

Мужчины обменялись гневными взглядами и потянулись к выходу. Джон поднялся,