Месть розы - Николь Галланд

— Мы?

У Альфонса вспыхнули уши.

— Я имею в виду, сир, тех из нас, кому поручено блюсти ваши интересы… Уверяю вас, это превосходный выбор.

Конрад некоторое время пристально разглядывал дядю.

— Что-то я не припомню, чтобы поручал тебе заниматься такими вещами. — Горестная усмешка искривила его губы. — Ах! Понятно. Мой дорогой брат прибыл из Рима, и его кардинальская тень пала на тебя, вогнав в трепет. Могу я предположить, что твой выбор одобрен церковью?

Альфонс заколебался. Для Конрада это было равнозначно утвердительному ответу.

— Ну, и кто же она? — вздохнув, спросил он.

— Мы рекомендуем вам дочь владетеля Безансона. Безансон — самый крупный город Бургундии, и…

Конрад застонал.

— О Христос милосердный! У этой девицы предрассудков больше, чем у ее отца. И страшна она, как смертный грех. К западу от Иерусалима никого нет безобразнее.

— Вы женитесь на ней не для того, чтобы вести разговоры, сир, — осторожно высказался Альфонс.

— Я вообще не женюсь на ней!

— Сир, Безансон — прекрасный выбор. Он усилит ваши позиции в приграничных областях…

Конрад саркастически расхохотался.

— Нет, он усилит позиции Рима при моем дворе. Безансон предан Папе, а не мне. Как, если я не ошибаюсь, и ты, Альфонс, хотя не могу взять в толк почему. Что этот новый молодой Папа обещал тебе? Вечную жизнь? Допуск в свое личное собрание святых сестер? Что?

Уши Альфонса снова покраснели.

— Моя преданность принадлежит империи. Естественно, мои вассалы будут испытывать удовлетворение, если ваши позиции в Бургундии усилятся.

— Мои вассалы, не твои, — заявил Конрад.

Этот спорный вопрос обсуждался уже немало лет и, по правде говоря, надоел ему. Он оглянулся в поисках чего-то, на что можно было отвлечься.

— Хотелось бы, чтобы ты предложил кого-то стоящего. И пожалуйста, попытайся запомнить, что меня с этой женщиной будут связывать интимные отношения… Почему музыкант перестал играть? Эй! — крикнул он во влажную, колышущуюся на ветру зелень. — Музыкант! Где ты? Я хочу еще послушать! И почему, черт побери, ты не играл так хорошо все эти две недели?

— Я играл, сир, но вы были слишком далеко, чтобы услышать, — произнес у него за спиной хрипловатый тенор.

Конрад изогнулся в кресле и увидел перед собой знакомое юное лицо, узкое словно морда борзой. Усыпанная веснушками кожа и карие глаза наводили на мысль о северном происхождении, но акцент Конраду никогда не удавалось связать с каким-то определенным местом.

— Вам понравилась моя музыка, сир? — очень серьезно, с официальным поклоном спросил Жуглет, держа в руке свирель из слоновой кости.

— Понравилась бы, если бы ты был здесь, — сердито ответил Конрад. — Я отпустил тебя на две недели, а не на шесть.

Менестреля трудно было смутить, но в данный момент он, робея, опустил на землю кожаный футляр, в котором носил инструмент.

— Мне послышалось, вы сказали «сорок дней». Наверно, я ошибся. Однако, поверьте, меня задержали ваши интересы, сир.

Конрад желал получить более подробное объяснение, но подозревал, что Жуглет нарочно говорит так уклончиво, поскольку они не одни.

— Твое отсутствие никогда не отвечает моим интересам. В следующий раз, когда вот так исчезнешь, можешь вообще не возвращаться. Ты меня понял?

Жуглет кивнул, по-прежнему робко, и Конрад смягчился. Мускулистой рукой он обхватил менестреля за плечи с такой силой, что тот чуть не задохнулся и попытался вывернуться из-под королевской руки.

— Сударыни! — крикнул Конрад, к которому мгновенно вернулось чувство юмора, в сторону повозки с шлюхами. — Посмотрите, кто в конце концов объявился!

Жуглет замахал рукой женщинам. В ответ послышались хриплые веселые возгласы, свист, приглашения «подойти сюда».

— Прекрасные дамы! — Менестрель отвесил им поклон. — Полагаю, уезжаете вы не налегке, как прибыли, а наполненные королевской едой и золотом? И мужчины в лагере, смею надеяться, тоже не обошли вас своим вниманием? Пожалуйста, простите, что я на этот раз не воспользовался вашим расположением.

— Простим, если ты всем расскажешь, как очарован был нами его величество! — крикнула прелестная Жанетта.

— Я-то расскажу все, что нужно, лишь вы бы делали свое дело! — весело откликнулся Жуглет и тут же, вновь обретя серьезный вид, повернулся, чтобы выразить почтение Альфонсу и Маркусу.

— Где ты был? — спросил Конрад.

— Путешествовал, как обычно, сир. — Жуглет протянул свирель одному из телохранителей Конрада. — Я как раз направлялся в прекрасный Хагенау, чтобы напомнить вам о своем присутствии. Как любезно с вашей стороны встретить меня на полпути, сир… великодушный жест, который я не скоро забуду.

— Ты не застал бы нас в прекрасном Хагенау, поскольку мы собираемся в прекрасный Кенигсбург, — сухо заметил Маркус.

Конрад состроил гримасу.

— Ах, Кенигсбург, я совсем забыл о нем.

Он переключил все внимание на Жуглета.

— Тебе будет урезано летнее жалованье. Ты пропустил весь праздник, черт побери, и музыканты в этом году оставляли желать лучшего. Согласен? — спросил он Альфонса, хотя прекрасно знал, что того здесь не было. Увидев замешательство на его лице, Конрад ухмыльнулся. — Ханжа. Ну, дядя, я благодарен тебе за новости, хоть они и не доставили мне удовольствия. Может, в августе Ассамблея предложит кандидатуру получше. На твою я наложу вето.

Альфонс не сумел скрыть своего неудовольствия.

— Мы уже тут почти все упаковали, но, Маркус, скажи повару, чтобы нашел какую-нибудь легкую закуску для графа. Мне есть о чем поболтать с моим маленьким шпионом.

Маркус уважительно поклонился будущему тестю, который в данный момент внушал ему чувство ужаса, хотя сенешаль знал, что Имоджин в безопасности и скоро прибудет домой. Ее запах все еще пропитывал его изящную бородку, и он беспокоился — нелепость, конечно, — что Альфонс может почувствовать и узнать его.

— Прошу вас, сир, следуйте за мной. У нас еще осталось немного клермонтского сыра.

Оба зашагали через двор, оставив Конрада наедине с его менестрелем и телохранителями, предусмотрительно маячившими в отдалении.

— Надеюсь, по крайней мере, что новые слухи и песни, которые ты мне принес, оправдают твое отсутствие, — сказал Конрад. — Помоги мне выкинуть из головы политику.

— Но, сир, — ответил Жуглет, присев на корточки рядом с кожаным креслом, — самые сочные сплетни касаются исключительно предстоящего брака императора. Вдоль всей Роны только об этом и говорят! Куда бы я ни пришел, везде заключают пари на то, кто окажется счастливой избранницей.

Конрад состроил гримасу.