Очень странные каникулы - Алла Литоренко

Ребята вышли за ворота, и Саша замерла в полутора метрах от ржавого забора. Постояв в нерешительности, она посмотрела на окно своей спальни. Белоснежные занавески, за которыми Саша пряталась ночью, были раздвинуты. На подоконнике красовался горшок с подвядшей геранью.

Девушка представила, как странное существо в предрассветных сумерках наблюдает за их домом, и сердце сжалось в ледяной комок.

– Сань, ты как? – вывел из оцепенения голос Егора. – Хочешь, я один тут всё проверю? А ты в дом иди.

– Нет-нет! – запротестовала Саша. – Задумалась просто. Мне не страшно, правда! Ну, разве что самую малость.

– Не бойся, – Егор коснулся пальцем Сашиной щеки. – Я обещаю защищать тебя от деревенских духов! Пусть только попробуют напакостить.

Парень принял боевую стойку. Крупный кулак рассёк воздух.

– Ий-а-а! Вот тебе, получай, вредитель!

Саша с облегчением рассмеялась.

– Горька! Что ж ты девицу под дождём выгуливаешь?

Ребята обернулись. Быстрым шагом к ним приближался Дмитрий Евсеич. В длинном жёлтом дождевике и в высоких резиновых сапогах цвета хаки он выглядел довольно комично.

– Дед, ты от бабы Вали? – вопросом на вопрос ответил Егор. – Как там обстановка?

– Да какая обстановка! Бабы воют, беды ждут, – проворчал сосед. – Снова Безымень по деревне шастает. С осени о нём не слыхали, и вот – на тебе.

– А как он выглядит, этот ваш Безымень? – вклинилась в разговор Саша.

Дмитрий Евсеич посмотрел грозно, пожевал сухими губами.

– Да по-разному выглядит, – сказал наконец старик. – Оборотень он, призрак. Облик свой меняет. Может прикинуться кем угодно. Хоть, скажем, мною. Лицо у него человеческое, а тело зверя.

– Волка? – прошептала Саша.

– Волка или медведя – не разберёшь. А на ногах, то есть на лапах задних, лапти. Что с тобой, девица? Аль дурно стало?

С усилием Саша разомкнула губы:

– В-в-всё нормально…

– Ишь, какие вы, городские, впечатлительные, – усмехнулся сосед. – Ты, Горька, за Александрой приглядывай. Затемно не гуляйте, мой вам наказ! А сейчас пойдёмте чай со смородиновым листом пить.

– Иди, дед, – Егор, который украдкой рассматривал что-то в траве, пропустил Дмитрия Евсеича вперёд. – Мы через пять минут присоединимся.

– Ну, добро! – старик отпер калитку. – А дождь-то хоро-о-оший! До ночи идти будет.

Несколько секунд Саша пристально смотрела на широкую мокрую спину удалявшегося соседа. Этого времени Егору оказалось достаточно, чтобы наклониться и поднять с земли клочок серой шерсти.

Сунув находку в карман холщовых шорт, парень положил руку Саше на плечо. Девушка обернулась.

– Думаю, здесь мы ничего не обнаружим. Дождь смыл все следы, если они были, – Егор непринуждённо улыбнулся. – Пойдём лучше чай пить? У деда пряники есть. Шоколадные.

Глава 13

В суете и волнениях не заметили, как пролетел день. Ливень сменился лёгкой моросью. В кустах запели мелкие птахи.

Саша с Егором сидели в маленькой деревянной беседке, укутавшись в тёплые одеяла. Дмитрий Евсеич растапливал самовар берёзовыми щепками.

– Вы, городские, настоящего чаю, поди, не пьёте? – приговаривал старик, подбрасывая в жаровую трубу просушенную древесину. – Хороший чай, он ведь только из самовара! Сейчас вода закипит, впитает аромат дерева, которое я для растопки беру…

– Любым деревом можно топить? – поинтересовалась Саша, делая селфи с пузатым самоваром.

– Что ты! – замахал руками Дмитрий Евсеич. – Хвойным ни в коем разе нельзя! Смола испортит вкус чая. Здесь хороши дуб, берёза. Если добавить веточек вишни или яблони, будет наш чай благоухать. Сбор для заваривания у меня тоже отменный. Листья смородины я особым способом ферментирую, добавляю мяту, чабрец.

– У деда есть травяные сборы на все случаи жизни, – подхватил Егор. – Помнишь, дед, как ты меня чагой лечил?

– Чагой? – Саша впервые услышала это слово.

– Чёрный чаговый гриб. Его ещё трутовиком называют, – объяснил Дмитрий Евсеич. – Растёт в основном на берёзах. Паразитирует, можно сказать. Как губка, впитывает живительные древесные соки. Если такой гриб спилить, измельчить, а потом заваривать и этот настой пить ежедневно, то хворь отступит. Чага для иммунитета хороша и от желудочных болей.

– Сколько вы знаете! – восхитилась Саша. – Вам бы книгу написать. Что-нибудь про лечение народными средствами.

Дмитрий Евсеич покачал головой.

– Книг я сочинять не умею. А вот Родя покойный, тот писательством занимался. Хотел о наших деревенских духах миру поведать. Он ведь древнеславянской мифологией увлекался, лекции в университете читал. На пенсию вышел – сюда переехал, дом построил, кота завёл, над книгой работал.

– Что с ним стало, Дмитрий Евсеич? – Саша подставила под краник самовара чашку с нарисованной на боку ярко-красной клубникой. – Маргарита Олеговна, которая нам дом в аренду сдала, обмолвилась, что умер Родион Борисыч при странных обстоятельствах…

Егор и Дмитрий Евсеич переглянулись, словно решали между собой, стоит ли посвящать Сашу в тайну гибели деревенского писателя.

– Гм-м… Там действительно неясная история приключилась, – старик плеснул в чашки ребят кипятка, затем добавил в каждую по крупной щепотке душистых трав из жестяной банки. – Дело было прошлым летом. Как раз в июне, как и теперь. Родя корпел над своей рукописью, жил затворником. Помню, вечером застал его во дворе, он что-то из дерева выстругивал. Перекинулись парой фраз. Я Родю пожурил, что совсем он про старых товарищей забыл. Прежде-то мы регулярно в шахматы играли у Николы. А Родя, знай, про рукопись свою твердит. Мол, почти к развязке подобрался. Нужно кое-что проверить, и черновик книги готов. Я, говорит, завтра к проклятому дому пойду. Мысль какая-то у него в голове крутилась, покоя не давала.

– К проклятому дому? – переспросила Саша. – Это где такой?

– Горька, значит, не просветил? – Дмитрий Евсеич перевёл взгляд на внука. – Оно и правильно. Спать крепче будешь, девица.

Саша исподлобья посмотрела на друга. Оказывается, у него от неё тайны!

– Я хотел рассказать, – поспешно объяснил Егор. – Только не было подходящего момента. А потом все переполошились из-за бабушки Валентины…

– Так что же это за дом такой? Почему его называют проклятым? – Саша демонстративно отвернулась от Егора. Пусть видит, как сильно она обижена.

Дмитрий Евсеич с ответом не торопился. Прочистил горло, помешал сахар в чашке.

– По старому деревенскому поверью, в доме, что стоит у самого дремучего леса, водится нечистая сила, – сказал старик тихо. – Моя бабка Аглая, когда жива была, пугала детвору лешими да ведьмами. Мол, заманивают они путников в чащобу да болото, и поминай как звали несчастных. Дети росли и места эти мрачные стороной обходили да своим отпрыскам много позже наказывали остерегаться…

Деревня погрузилась в мягкие сырые сумерки, и