Врата Афин - Конн Иггульден

Впереди бултыхалась триера; другого слова, чтобы описать это, Ксантипп не нашел. Он знал торговые суда, которые будто летели над водой под натянутыми, потрескивающими парусами. По сравнению с ними военные корабли с их широким корпусом казались ужасно неустойчивыми на глубокой воде. Ни парусов, ни мачт видно не было. Он понял, что их сняли для испытательного выхода, как это было принято. С втянутыми веслами огромный корабль казался почти беспомощным, как обычная деревяшка, качающаяся на морских волнах. С приближением его суденышка длинные весла высунулись наружу и до него донеслись отрывистые команды. Три гребных яруса, по девяносто человек с каждой стороны, и все сидели так близко, что пот верхних капал на тех, кто находился ниже.

Подобно лапкам какого-то странного насекомого, весла коснулись волн, и качка прекратилась. Ксантипп с облегчением сглотнул – какое счастье, что ему не придется взбираться на борт корабля, который поднимался и опускался, взметая в воздух белые брызги, как это было только что.

Поверх весел он видел людей, прогуливающихся по пустой двойной палубе. От одного конца до другого, прямо по центру, шло углубление, дававшее свет и воздух работающим внизу. Это была машина, как и те деревянные краны в доках или детские игрушки, которыми торговали на агоре. Чудесная сложная машина, созданная людьми. Созданная для охоты. Созданная топить.

Двое гребцов ценой неустанных усилий подвели лодку Ксантиппа к корме. Они остановились и смотрели на него так, будто думали, что он должен знать, как быть дальше. Ксантипп, в свою очередь, непонимающе смотрел на них, пока не увидел, что лопасти ближайших весел повернуты плашмя с таким расчетом, чтобы человек мог ступить на них. Корабль все еще покачивался взад и вперед, когда под ним проходила большая волна.

Прежде чем страх взял над ним верх, Ксантипп сглотнул и, ухватившись за одно весло, забрался на другое. Сердце уже подскочило к горлу, и он, чувствуя себя пауком, переползающим с ветки на ветку, ступил на следующее, которое было выше. Добравшись до деревянного выступа, Ксантипп с огромным облегчением обхватил его рукой.

– Ты разве не видел лестницу? – спросил Фемистокл, наклонившись и протянув руку с открытой палубы.

Ксантипп посмотрел туда, куда он указывал, и увидел веревочный трап с колышущимися на воде нижними перекладинами. На глазах у него они ушли под воду. Вариант с лестницей явно выглядел более опасным. Он мог бы заявить, что выбрал весла из какого-то каприза, но не стал лгать человеку, который умел пользоваться чужими слабостями.

– Нет, не видел. Тебе есть чему меня научить.

Он наклонился, чтобы посмотреть, что стало с гребцами. Они все еще были там, стоя наготове с сетчатым мешком, в котором лежали вещи Ксантиппа.

Фемистокл предупредил, чтобы он не брал с собой ничего, кроме накидки-гиматия, бритвы, фляги с маслом и меха с водой. Он добавил только завернутый в ткань сыр и маленькую статуэтку вырезанной из известняка Афины, подаренную ему Агаристой.

Ксантипп с тревогой наблюдал, как один из членов команды бросил вниз веревку, едва ли длиннее его самого. Триера сидела в воде так низко, что казалось, море в любой момент может хлынуть через отверстия для весел. Однако два его гребца знали свое дело. Они привязали мешок, и тот был поднят на борт и положен к его ногам. На корабле кипела жизнь, все двигались быстро и деловито. Картина была вдохновляющая, хотя он и чувствовал себя беззащитным на широкой палубе без мачты и перил.

Наудачу Ксантипп бросил гребцам одну серебряную тетрадрахму: четыре драхмы и жалованье за полный день. Только когда монета была уже в воздухе, он понял, как трудно поймать серебряный блеск, стоя в раскачивающейся под ногами лодке. Каким-то чудом ближайший гребец все же изловчился схватить монету, хотя сам при этом едва не свалился в воду. Увидев «улов», мужчины заулыбались, вскинули торжествующе руки и устремились к берегу, словно на крыльях.

Ксантипп поднял свой мешок, а Фемистокл похлопал его по плечу.

– Я выбрал тебя за то, что ты умеешь руководить людьми, а не потому, что знаток морского дела, – сказал Фемистокл и на мгновение задумался. – Хотя да, тебе еще многому нужно научиться, а времени мало. Тебе надо знать возможности и сильные стороны и кораблей, и команд. Мы разработали тактику, но сработает ли она, сказать трудно, пока мы не встретим персидский флот в море. Позволь представить тебе нашего уважаемого союзника – Эврибиада из Спарты.

На глазах у Ксантиппа Фемистокл перепрыгнул с одной стороны палубы на другую и сделал это так же легко, как если бы перешел дорогу, хотя проход был шириной в человеческий рост. По правде говоря, сделать этот длинный шаг было нетрудно, но у Ксантиппа возникло неприятное ощущение, что сидящие внизу задрали головы и наблюдают за ним. Кто-то там стучал молотком и при этом ругался. Скорее всего, корабельный плотник и его парни. Ксантипп последовал за Фемистоклом, гадая, сможет ли он когда-нибудь прыгнуть так же легко и небрежно.

На другой стороне стоял спартанец, представительный мужчина в красном плаще-трибоме и белом хитоне, неуловимо переступавший с ноги на ногу в такт движению корабля, поднимавшегося и опускавшегося на волнах. Ноги у спартанца были обнажены, но плащ длиной ниже колен защищал его от холодного морского ветра.

Ксантипп подумал о том, что придется провести в море недели или даже месяцы, и его пробрала дрожь. Одна только мысль об этом вызывала чувство потери. Воссоединение с Агаристой лишило его возможности хотя бы немного поспать. Он все еще чувствовал запах ее благовоний и мог только молиться, чтобы ветер унес этот аромат прочь. Схватив протянутую Эврибиадом руку, он ощутил железную хватку спартанца.

Справа и слева корабли набирали ход. Непостижимым образом триера ожила, и Ксантипп услышал, как волны ударяются о корпус. Ему хотелось подбежать к самому краю палубы и выпить всю эту воду. Вместо этого он выполнил свой долг, поклонившись спартанцу.

– А, изгнанник! Вернулся! – сказал Эврибиад хрипловатым голосом, напоминавшим мурлычущего кота.

– Вижу, слава бежит впереди меня, – беспечно ответил Ксантипп.

Хотя спартанец отпустил его руку, которую пытался и не смог раздавить, испытание еще не закончилось. По правде говоря, Ксантипп ничего не имел против. Им нужно было узнать друг друга и научиться доверять друг другу – в сжатые сроки. Иначе и быть не могло. Слова следовали за мыслью.

– Я – Ксантипп из дема Холаргос. Фила Акамантиды. В нашем городе недавно, едва ли прошло поколение. Я эвпатрид, можно сказать, землевладелец.

– Крестьянин, – сказал Эврибиад, пытаясь уколоть его словами.

Ксантипп улыбнулся и похлопал его по плечу, ожидая ответной реакции. Для того, кто ставил себя выше, такой жест был бы оскорблением. Спартанца, казалось, это нисколько не задело. Возможно, Эврибиад так привык к физическому насилию, что уже не реагировал на него. Ксантипп встречал кулачных бойцов, которые почти не замечали ударов, пока не появлялась кровь. Эта мысль его встревожила.

– О моей земле заботятся другие, – сказал Ксантипп. – Но да, я кормлю семьи в Афинах. Я сам стратег и воин. Я был на поле Марафона. А что помнишь ты об этой битве?