Двенадцать детей Парижа - Тим Уиллокс

У некоторых лезвия и древко были испачканы сажей. Вероятно, ими заталкивали Малана обратно в костер, когда он пытался уползти.

Всего иоаннит насчитал около двадцати пик и алебард.

Заметив шагающего к ним сквозь дым Тангейзера, ополченцы подняли головы.

– Боже, храни его величество! – сказал им Матиас. – Где капитан Гарнье?

– Гарнье? – переспросил тот из мужчин, что держал ружье. – Не знаю, сударь. Он не наш капитан.

– Это печатник? – спросил рыцарь, и прозвучавшее в его голосе отвращение было неверно интерпретировано.

– Он самый. Ублюдок. Нас вовремя предупредили о нем, – отозвался другой ополченец.

Госпитальер решил не реагировать на эти слова.

– А его дочери? – спросил он.

– Дочери, сударь? – ополченец с ружьем посмотрел на своего товарища. – У него есть дочери?

– Они это скрыли, хитрые щенки, – сказал его напарник.

– Ружью нужен ключ, чтобы завести замок, – как в часах, – объяснил тем временем иоаннит.

– Я же тебе говорил, – усмехнулся второй ополченец.

– Обычно ключ хранят под пластиной приклада. Давай покажу, – предложил Матиас.

Он приблизился к убийцам с улыбкой на лице и, выхватив кинжал правой рукой, ударил в грудь того, кто держал ружье. Лезвие вспороло сердце жертвы, и Тангейзер, оттолкнув первого ополченца, снова взмахнул кинжалом, целясь в горло второго. У того оказалась быстрая реакция, и он отделался разрезанной до кости рукой, после чего пустился бежать.

Мальтийский рыцарь воткнул кинжал в грудь трупа, натянул лук и с расстояния пяти шагов послал стрелу в зад убегавшего. Стрела вошла ему в правую ягодицу и, пробив таз и мочевой пузырь, вышла через пах. Когда раненый упал, госпитальер схватил кинжал, бегом преодолел разделявшее их расстояние и прыгнул ему на спину. Клинок вошел в основание шеи, перерубив сосуды и верхнюю часть трахеи. Тангейзер выдернул кинжал и вложил его в ножны, не вытирая.

Потом он выпрямился, оглядывая два трупа и дымящийся костер.

Все было тихо – похоже, его никто не видел. Рыцарь уперся ногой в ягодицу мертвеца, из которой торчала стрела, и резким движением обломил древко. Половинку древка с перьями и красно-зеленой меткой Тангейзер бросил в костер. Потом он вставил в лук новую стрелу. Фроже не обманул его. Подняв ружье, Матиас закинул его за спину. С фасада мастерской Даниеля Малана были сбиты ставни. Иоаннит заглянул внутрь. В помещении никого не было, книжные полки были опустошены и сорваны со стен, а витрины перевернуты.

Тангейзер заглянул внутрь. Коридор тоже был пуст. Схватив первого убитого ополченца за воротник камзола, рыцарь втащил его в дом и бросил на пол. Потом он прислушался. Из глубины дома доносились какие-то невнятные звуки. Сверху, с лестницы, которая начиналась в середине коридора, слева, тоже послышалась приглушенная возня. Дом был глубиной в одну комнату. Впереди виднелись три открытые двери, две по правую сторону коридора, со стороны фасада, а последняя в торце. За третьей дверью горел свет – лампа или свеча. Слева, под лестницей, виднелась закрытая дверь, ведущая, по всей видимости, в подвал.

Госпитальер затащил в дом второй труп, взял короткую пику и закрыл входную дверь. Замок и верхний засов были вырваны из косяка. Воткнув пику в пол, Матиас упер древко в железную коробку сломанного замка.

Потом он пошел по коридору первого этажа. В доме пахло чернилами, терпентином и металлом. Заглянув в первую дверь, Тангейзер убедился, что за ней находится помещение, которое он видел снаружи. У второй двери он остановился, прислушался и, ничего не услышав, вошел. Никого. На полу были рассыпаны маленькие прямоугольники типографского шрифта, рамки, инструменты и ручные пресс-формы. Рядом с бочкой воды висел на крючке кожаный фартук, весь в чернильных пятнах. Матиас снял его и надел через голову. Фартук едва доходил ему до бедер, но закрывал мальтийский крест на груди. Осталась последняя комната.

Не доходя до двери, он остановился. Послышалось кряхтение, словно кто-то поднимал тяжелый предмет. Иоанниту вспомнилась поговорка о том, что там, где собираются трое мужчин, найдется по крайней мере один Жан.

– Эй! Жан здесь? – крикнул он в сторону последней двери.

– Оба Жана наверху, – последовал ответ.

Тангейзер переступил порог, поднял лук и прицелился в молодого человека, стоявшего на четвереньках в дальнем конце комнаты, спиной к двери. Этот мужчина сворачивал ковер, который лежал на полу перед письменным столом. На железной подставке горели две свечи. Вся комната была забита разными принадлежностями, необходимыми в печатном ремесле. Черного хода не было – мастерская Малана примыкала к задней стене дома на соседней улице.

Матиас опустил лук, вытащил кинжал и приблизился к замершему на четвереньках грабителю.

– Кто еще там, наверху? Сколько вас всего? – спросил он.

– Откуда мне знать, если я тут? – Мужчина оглянулся. Как и многие ополченцы, это был парень лет двадцати. – Постойте, а кто вы такой?

Тангейзер улыбнулся:

– Это правда, что наверху две девчонки?

– Да, так нам сказали. Кто вы?

Парень привстал на одно колено, и рыцарь одним взмахом руки перерезал ему горло, от одного плеча до другого. Тот успел выставить руку, и на пол упал отрезанный палец. Из раны хлынула кровь, и юноша рухнул прямо в ярко-красную лужу. Тангейзер вытащил дергающееся в конвульсиях тело из комнаты – перерезанное горло произведет впечатление на всякого, кто сунется в коридор. Переступив через два первых трупа, он выколол каждому глаза.

Поднимаясь по лестнице, Матиас слышал крики, доносившиеся из соседних домов, но наверху было тихо. Он не желал, чтобы у Паскаль и Флер были причины кричать, но тишина казалась ему подозрительной. В конце лестничного пролета коридор вел от площадки к следующей лестнице на верхний этаж мимо двух дверей. Слева находилась задняя комната с дверным проемом, но без двери.

Снизу послышался шум, и иоаннит оглянулся. Входная дверь, подпертая пикой, дрожала от ударов. Кто-то стучал в нее кулаком. С улицы доносились приглушенные крики. Тангейзер нырнул в дверной проем задней комнаты.

Навстречу ему вышел человек, привлеченный стуком внизу. Он был безоружен, и его лицо оставалось безмятежным, пока госпитальер не вонзил кинжал ему в живот, вспоров тело до самой грудины. Раненый издал тихий стон, исполненный жалости к самому себе. Изо рта у него воняло. Он из последних сил цеплялся за жизнь, и Матиас, упершись в его грудину крестовиной кинжала, шагнул назад, в коридор. Умирающий потянулся за ним, заливая кровью и желчью кожаный фартук, и повалился вперед, на лестничную площадку. Тангейзер развернулся и толкнул его вниз.

Тело соскользнуло с клинка и в полной тишине покатилось по ступенькам, руки последний раз конвульсивно дернулись, кишки выпали из раны и повисли между ног. Напор на входную дверь усилился, и древко копья, подпиравшее замок, с каждым ударом сползало все ниже. Тангейзер проверил заднюю комнату. Никого. Дверь внизу с грохотом распахнулась.