Викинг. Последний Конунг - Тим Северин

В комнате было еще пять человек. Трое, очевидно, высокопоставленные дворяне, одетые, как и герцог, в препоясанные платья из дорогой ткани, облегающие рейтузы и шнурованные кожаные башмаки. У них была осанка и манеры воинов, но при этом выглядели они странно щегольски, имея волосы, выбритые от половины головы донизу в виде горшка для пудинга, каковая манера, как я узнал впоследствии, была позаимствована с юга, из Оверни и Аквитании. Они тоже взирали на меня враждебно. Двое других присутствующих в комнате были церковниками. Только в отличие от моей простой бело-черной одежды они были одеты в длинные белые рясы с шитыми шелком каймами у шеи и на рукавах, а распятия, что висели у них на груди, были усыпаны полудрагоценными камнями. Распятия походили скорее на украшения, чем на символы их веры.

– Я слышал, ты хочешь писать обо мне, – молвил герцог. Голос у него был резкий и гортанный и вполне соответствовал грубой внешности.

– Да, господин. С вашего разрешения. Я составляю хроники, и я уже завершил пять книг, и – с Божьей помощью – приступаю к шестой. Меня зовут Рудольф Глабер, и я пришел сюда из моего монастыря в Бургундии.

– Я так не думаю, – раздался голос за моей спиной.

Я обернулся. Из темноты вышел человек, одетый в такой же скромное черно-белое платье, что и я. Мой взгляд упал на его левую руку – на ней не хватало трех пальцев. То был Регимий, раздатчик милостыни из монастыря Святой Троицы в Фекане. В тот же миг рыцарь, стоявший за моей спиной, обхватил меня руками и прижал мои руки к моим же бокам.

– Брат Мор ни слова не говорил о том, что ты пришел ив Бургундии, и говор у тебя не бургундский, – сказал раздатчик милостыни. – Отец, что заведует нашей прачечной, также доложил, что из его хозяйства исчезли плащ и ряса, но пока я не услышал о таинственном монахе, одетом в черное с белым, здесь, в Руане, я не заподозрил, что ты – тот же самый человек. Я не ждал, что ты окажешься так дерзок и объявишь себя самим Рудольфом Глабером.

– Кто ты, старик? – прервал его Вильгельм голосом еще более резким, чем раньше. – Лазутчик Гарольда? Вот уж не думал, что он нанимает выживших из ума стариков.

– Я не лазутчик Гарольда, господин, – прохрипел я, едва дыша. Рыцарь обхватил меня столь крепко, что казалось, мои ребра не выдержат его объятий. – Меня послал Харальд, Харальд Норвежский.

– Пусть он говорит, – приказал Вильгельм. Мучительная хватка ослабла. Я несколько раз глубоко вздохнул.

– Господин, меня зовут Торгильс, я посланец норвежского короля Харальда.

– Если ты его посол, почему ты не пришел открыто, а прокрался переодетым?

Я торопливо соображал. Признаться, что Харальд велел мне оценить, насколько готов Вильгельм к вторжению, прежде чем предлагать ему союз, было бы пагубным. Я признал бы, что я и вправду лазутчик.

– Послание мое столь тайное, что мой государь велел мне передать его с глазу на глаз. Для того я и переоделся в это платье.

– Ты осквернил одежду, которую надел, – усмехнулся кто-то из разодетых священников.

Нетерпеливым взмахом руки герцог велел ему замолчать. Я видел, что Вильгельм требует и получает мгновенное повиновение от своих приближенных. Он еще больше стал похож на стращающего народ пристава.

– Что за послание ты принес из Норвегии?

Я уже достаточно пришел в себя, чтобы, оглядев приближенных Вильгельма, ответить:

– Оно только для ваших ушей.

Вильгельм начал злиться. Тонкая вена на виске задергалась.

– Выкладывай, не то я повешу тебя как лазутчика или подвергну пытке, чтобы выяснить правду.

– Мой господин Харальд Норвежский предлагает союз, – торопливо заговорил я. – Он собирает корабли, чтобы высадиться на севере Англии, и знает, что вы собираетесь высадить войско на юге. Вы оба боретесь с одним и тем же врагом, потому он предлагает обеим армиям согласовать сроки. Гарольду Годвинсону придется сражаться на две стороны, и он будет разбит.

– А что потом? – в голосе Вильгельма звучало презрение.

– После того как Годвинсон будет разбит, Англия будет поделена. Югом будет править Нормандия, севером – Норвегия.

Герцог сузил глаза.

– А где будет проходить граница?

– Этого я не знаю, господин. Но раздел будет основан на обоюдном согласии, как только Годвинсон будет свергнут.

Вильгельм хмыкнул в знак того, что отпускает меня:

– Я подумаю, – сказал он, – но сначала мне нужно знать сроки. Когда Харальд планирует высадить свое войско?

– Его советники понуждают его вторгнуться в Англию не позже сентября.

– Уведи его, – приказал Вильгельм рыцарю, все еще стоящему у меня за спиной. – Проверь, чтобы его держали под надежной охраной.

Эту ночь я провел в камере герцогской темницы, спал на сырой соломе, но утром приободрился, когда тот же мальчик-паж, который привел меня во дворец, снова явился и велел стражнику отпустить меня. Меня снова провели в комнату для герцогских приемов, где я нашел Вильгельма и тех же советников уже в сборе. Герцог перешел прямо к делу.

– Можешь сообщить своему господину, что я согласен на его предложение. Мое войско высадится на южном берегу Англии в первую или вторую неделю сентября. Точное время зависит от погоды. Грузовым кораблям, чтобы пересечь пролив, требуется спокойное море и попутный ветер. По моим сведениям, Гарольд Годвинсон призвал новобранцев и сейчас держит войско на южном берегу, так что, похоже, он готов встретить нас. Поэтому важно, чтобы король Харальд не менял своих намерений и высадился на севере не позднее середины сентября.

– Я понял, господин.

– И еще вот что. Ты останешься здесь, при мне. Может быть, понадобится связаться с твоим королем, когда война уже начнется. Ты будешь нашим посредником.

– Как вам угодно, господин. Я приготовлю подробное донесение конунгу Харальду. Вы обеспечите корабль, я пошлю сообщение в Норвегию.

В тот же день, чувствуя полное удовлетворение от столь легкого завершения дела, мне порученного, я написал краткое изложение всего, что произошло. Чтобы не дать секретарям Вильгельма сунуть нос в мой доклад, я скрыл его смысл в фразах, понять каковые смог бы только тот, кто знает правила скальдического стихосложения. Харальд стал «кормильцем орла моря стервятника падали», а норманнский флот вторжения – «конями, идущими вслед за чайкой». Описывая самого Вильгельма, я запрятал то, что хотел сказать, еще глубже, ибо ничего хорошего о нем сообщить не мог. Он стал «лошадью жены Игга», ибо Харальду известно, что жена Игга была великанша и ездила верхом на волке. Наконец, чтобы вдвойне увериться, что письмо будет признано неподдельным, я сложил пергамент, пользуясь тем тайным способом, который в Константинополе служил подтверждением подлинности послания – а Харальду этот способ был известен, – и отдал письмо верховому, который повез его на норманнское побережье. Оттуда корабль доставит доклад в Тронхейм.