Викинг. Побратимы Меча - Тим Северин

Pacca положил жребий на кожу бубна. На этот раз жребием служило латунное колечко. Прежде чем он начал постукивать по барабану, я спросил:

— Что означают эти знаки?

Он бросил на меня проницательный взгляд.

— Тебе, думаю, какие-то уже известны, — ответил он.

— Я вижу несколько рун, — сказал я.

— Да, я выучил эти знаки у оседлых людей.

— А вот этот? Что он значит? — я указал на волнистые линии. Похожие знаки повторялись в нескольких местах на бубне.

— Это горы, там жили наши предки.

— А вот этот? — я указал на человека с рогами на голове.

— Это знак человека-нойды. Вы зовете такого колдуном.

— А если жребий укажет сюда, что это значит?

— Это говорит о присутствии нойды, или о том, что нужно посоветоваться с нойдой. В каждой палатке саами есть бубен предсказаний и кто-то, кто умеет им пользоваться. Но только нойда может прочесть более глубокое сообщение арпы — жребия.

Тут он закрыл глаза и запел. Это был высокий, дрожащий распев, одна и та же короткая фраза повторялась снова и снова, поднимаясь все выше, пока слова вдруг не смолкли, оборвавшись, как если бы пали в омут немоты. После короткого молчания Pacca вновь запел, возвышая голос, пока не дошел до того же обрыва. Он пел, постукивая по бубну. Глядя на этого уродливого человечка, закрывшего глаза и раскачивающегося взад-вперед еле заметно, я понял, что нахожусь в обществе совершеннейшего волхвователя. Pacca был способен войти в мир духов так же легко, как я высекаю искры кремнем.

В четвертый раз повторив свой напев, Pacca открыл глаза и посмотрел на бубен. Я не удивился, увидев, что жребий вновь остановился на рогатом человеке. Pacca хмыкнул, словно это лишь подтвердило его ожидания. И он снова закрыл глаза и возобновил постукиванье, на этот раз ускорив темп. Я следил за путем латунного кольца, которое скользило по поверхности бубна. Оно посещало один знак за другим, не останавливаясь, потом замедлилось и направилось по немного иному пути. A Pacca прекратил бить в бубен, и на этот раз он взглянул не на него, а прямо на меня.

— Рассказывай, — сказал он.

Как ни странно, я ждал этого вопроса. Как будто некая связь, некое понимание возникли между нойдой и мной. Оба мы считали доказанным, что я, обладающий навыками колдовства, пришел к Рассе за наукой.

— Движение, — сказал я. — Какое-то движение. К горам, хотя к каким горам, я не знаю. А еще бубен сказал о чем-то, чего я не понял, о чем-то таинственном, смутном, немного опасном. А еще о союзе, встрече.

Теперь Pacca сам смотрел на бубен. Латунное кольцо остановилось на рисунке человека, сидящего верхом на лошади.

— Это вот под этим ты подразумеваешь движение? — спросил он.

Ответ казался очевидным, но я ответил:

— Нет, не этот знак. Я не знаю в точности, что он значит, но так или иначе, он тесно связан со мной. Когда кольцо подошло к этому знаку, а потом остановилось, мой дух окреп.

— Посмотри еще раз и скажи мне, что ты видишь, — отозвался нойда.

Я всмотрелся в рисунок. Втиснутый в узкое пространство между более старыми, уже выцветшими рисунками, этот знак был едва ли не самым маленьким на бубне. И был единственным, больше он нигде не повторялся. Всадник на лошади держал в руке круглый щит. Это странно, подумал я. У саами я вроде бы не видел щитов. Да и лошади никак не выжить в этом суровом холодном крае. Я еще присмотрелся и заметил, что у лошади, обозначенной простой линией — восемь ног.

Я поднял глаза на Рассу. Он же с вопросительно смотрел на меня своими выпученными глазами.

— Это Один, — сказал я. — Один верхом на Слейпнире.

— Вот как? Я срисовал этот знак с того, что видел у оседлого народа. Он был вырезан на камне, и я понял, что он обладает силой.

— Один — это мой бог, — сказал я. — Я его приверженец. Именно Один привел меня в твою страну.

— Потом ты мне расскажешь, кто такой этот Один, — ответил Pacca, — но у моего народа этот знак имеет другое значение. Для нас это знак близкой смерти.

* * *

С этим загадочным предсказанием я вступил в новую жизнь среди лесных саами. Эти дни оказались самыми замечательными и благополучными в моей жизни, а все благодаря Рассе и его семье. Pacca был не обычный нойда. Его считали одним из величайших нойд его времени. С раннего детства выделялся он среди прочих необычайной своей внешностью. Нескладный и неловкий, он отличался от остальных мальчиков. Пытаясь играть с ними в их игры, он порою падал наземь, задыхаясь, а то и вовсе теряя сознание. Норвежские дети насмехались бы над ним и дразнили, но саами обращались с ним с особой бережливостью. Никого не удивило, когда лет с восьми ему стали сниться странные и тревожные сны. Для саами это служило доказательством, что священные предки послали Рассу как своего посредника, и родители Рассы, не колеблясь, отдали сына в науку к местному шаману. Через тридцать лет его слава разошлась от лесных окраин, где жил его народ, до далеких берегов, до тех саами, что охотятся на тюленей и небольших китов. Все племена саами знали, что Pacca — великий нойда, и что он время от времени посещает их в странствиях своего духа. Так велика была его слава в те дни, когда я поселился среди них, что никто не сказал слова, когда он решил взять громко топающего чужака в свою палатку и наставлять его в священном знании. Его собственный род верил, что великий нойда сам призвал меня. Им об этом сказали их бубны. Я же, со своей стороны, порою верил, что Pacca — посланец Одина. А порою готов был поверить, что он — сам Всеотец в человеческом облике.

Наша род (очень скоро я привык называть его нашим) уже на следующее утро после моего появления свернул стойбище. На то, чтобы разобрать свои берестяные палатки, они не тратили времени. Просто собрали немногие пожитки, свернули их в тюки, а тюки взвалили через плечи на спину на сыромятных ремнях и пустились по тропе вдоль берега реки. Рыба здесь ловится плохо, объяснил Pacca. Здешний дух воды и рыбьи боги недовольны. Причины их гнева он не знает. В дне реки есть дыра, ведущая к подземной реке духов, и вся рыба ушла туда. Разумнее перейти на другое место, туда, где духи дружелюбнее. Времени осталось совсем мало. Скоро река замерзнет, и рыбалка — а жизнь рода зависела от рыбной ловли не меньше, чем от охоты — станет невозможна. Наш род — числом два десятка семей вместе с собаками и шестью оленями, ведомыми в поводу, — совершил полдневный переход вниз по течению и добрался до места, на котором, по всей видимости, останавливался и раньше — там уже стояли основы для палаток, которые саами быстро покрыли оленьими шкурами.

— Береста не такая крепкая, чтобы выдержать снег и сильный ветер, и не такая теплая, — пояснил Pacca. — Пока что нам хватит одного слоя оленьих шкур. Потом станет по-настоящему холодно, и мы положим еще несколько слоев, чтобы сохранять тепло.

Семья его состояла из жены, замужней дочери с мужем и младенцем и второй дочери, которую, мне казалось, я уже где-то видел. Только потом я понял, что это она была среди охотников в засеке. Поскольку все саами ходят в рубахах из оленьей кожи, штанах и шапках, мужчин от женщин отличить бывает трудно, а я никак не мог предположить, что среди охотников может оказаться девушка. Да и предыдущей ночью, которую я провел в палатке Рассы, я не мог заметить, что у него есть вторая дочь, ибо саами снимают на ночь только башмаки и спят прямо в одежде. Когда я вполз в палатку Рассы, она наполовину была полна дыма. Посреди палатки горел очаг, а дымник вверху открыт был не полностью, потому что над очагом на шесте коптилось несколько рыбин. Чтобы как-то дышать, приходилось располагаться как можно ближе к земле. Вдоль стен палатки были сложены пожитки семьи, они-то и служили нам подушками, когда все мы легли спать на оленьи шкуры, настеленные поверх свежих березовых веток. Ни стола, ни скамей не было вовсе.