Чумной корабль - Джек Дю Брюл

— Ты что-то слышал об этом «Кулаке Сталина»?

— He-а. Как и Марк.

— Может, Оверхольт в курсе, что это такое… Спрошу, когда передадим ему необработанные данные. В любом случае это уже его проблемы. Доложи, если тебе удастся связаться с Хуаном или если перезвонит Сэверенс.

— Думаете, с Максом все в порядке?

— Для Сэверенса будет лучше, если это так.

Зелимир Ковач наблюдал за спускающимся с небес верто­летом — ярко-желтой точкой в сером море грозовых туч. Он не выказывал своего гнева. Ковача терзала вина за то, что так и не удалось схватить сбежавшего американца. Рядом с пило­том, кроме Томаса Сэверенса, сидел еще один человек. Ковач не обращал на него внимания, не сводя глаз со своего шефа. Сэверенс был лучше его во всех смыслах, и верность серба ему не знала границ. Ковач презирал себя за то, что подвел своего кумира.

Сэверенс распахнул дверцу вертолета, его плащ и волосы развевались на ветру. Он проскочил пригнувшись под враща­ющимися лопастями вертолета, и каким-то образом даже это движение выглядело изящным. Ковач не смог ответить на сия­ющую улыбку Томаса, улыбку, которой он не заслуживал. Он отвел взгляд и внезапно для себя узнал второго пассажира.

Гнев сменился недоумением.

— Рад тебя видеть, Зелимир! — стараясь перекричать шум вертолета, поприветствовал его Том. Заметив изумление на лице своего подопечного, он усмехнулся. — Думаю, меньше всего ря­дом со мной вы ожидали увидеть именно этого человека?

— Так точно, сэр, — пролепетал Ковач, пожирая глазами док­тора Адама Дженнера.

Сэверенс понизил голос:

— Пора тебе узнать правду. Давно пора.

Дженнер приблизился к нему и, дотронувшись одетой в пер­чатку рукой до повязки, под которой была шишка от рукояти пистолета Ковача, произнес:

— Я не в обиде, мистер Ковач.

Через десять минут они уже находились в самом роскош­ном помещении подземной базы. Здесь Том с женой переждут грядущий на Землю хаос. Вместе с еще двумя сотнями высших чинов респонсивистского движения.

Когда Сэверенс был здесь в прошлый раз, комнаты представ­ляли собой лишь сплошные бетонные стены. Теперь — не считая того, что окна являлись на деле плоскими телеэкранами, — он ни за что не сказал бы, что находится в пятнадцати метрах под землей.

— Почти как наш новый домишко в Беверли-Хиллз, — отме­тил он, проводя пальцами по стене. — Хайди здесь понравится.

Он обернулся к официанту, сиявшему от предоставленной ему чести находиться в одной комнате с лидером движения, попросил чашечку кофе и устроился в одном из кресел своего кабинета. Плоский экран за его спиной показывал разбивающи­еся о скалы морские волны. Живая трансляция велась с камер, установленных неподалеку от входа в комплекс.

Дженнер расслабился на шикарном диване, а Ковач так и остался стоять, не смея пошевелиться.

— Присядь, Зелимир.

Серб сел на стул, но ничуть не расслабился.

— Знаешь выражение: «Держи друзей близко, а врагов — еще ближе»? — спросил Сэверенс, ожидая, пока ему нальют кофе. Не дождавшись ответа, он продолжил: — Наши опаснейшие вра­ги — вовсе не те, кто высмеивает наши верования, даже не пыта­ясь понять их. Люди веровавшие, но потерявшие веру — вот кого следует опасаться. Они посвящены в тайны, которыми мы бы никогда не поделились с другими людьми. Мы с Лайделлом Ку­пером много говорили об этом.

При упоминании основателя респонсивистского движения Ковач кивнул и покосился на Дженнера, как бы говоря, что тот не заслуживает находиться в комнате, где произносится это имя. Доктор в ответ взглянул на него с доброй, едва ли не отеческой улыбкой.

— Мы решили создать эксперта, знающего реснонсивизм вдоль и поперек, человека, к которому семьи обращались бы за помощью ради своих утерянных близких. Или он мог бы сближаться с беднягами-одиночками, чтобы направить их мыс­ли в правильное русло. Затем докладывал бы обо всем нам, и мы предпринимали бы необходимые меры.

На лице Ковача впервые проблеснуло уважение.

— А ведь я и не знал.

— Это еще не самое интересное, — продолжал Сэверенс. — Такую работу мы могли доверить только одному человеку.

— Кому же? — не выдержал Ковач.

— Мне, конечно же, — ответил ему Дженнер. — Правда, спу­стя двадцать лет из-за всех этих пластических операций и кон­тактных линз вы не узнаёте меня.

Ковач повнимательней пригляделся к доктору, стараясь рас­познать знакомые черты под маскировкой.

— Но я не…

Он затих.

— Я Лайделл Купер, мистер Ковач.

— Но вы же мертвы! — ляпнул серб.

— Вам ли не знать, что никого нельзя считать мертвым, пока не найдено тело. Я всю жизнь ходил под парусом и знавал по­годку похуже, чем шторм, в котором я якобы погиб.

— Ничего не понимаю…

Вмешался Сэверенс:

— Лайделл положил начало респонсивизму, обозначив в сво­их работах наши основные принципы, суть наших убеждений.

— Но из меня никудышный организатор, — признал Ку­пер. — В этом Том с моей дочкой Хайди меня превзошли. Тер­петь не могу публичных выступлений, совещаний и этих скуч­ных повседневных мелочей. Предоставив им возможность рас­тить наше движение, я выбрал несколько другую роль — роль защитника. Выдавая себя за самого знаменитого противника респонсивизма, я безнаказанно наблюдал за всеми, кто мог при­чинить нам вред.

Ковач наконец обрел дар речи:

— А как же все те люди, которых вы восстановили против нас? Которых депрограммировали?

— Они бы и без того вырвались, — беззаботно пояснил док­тор Купер. — Моей задачей было свести «на нет» их критику в нашу сторону. Они нас, так скажем, покинули, но рассказать о нас общественности ничего толком не смогли.

— А случай в Риме?

— Да, это было рискованно, — кивнул Купер. — Откуда нам было знать, что отец Кайла Хэнли может нанять команду спасе­ния? Я тут же позвонил Тому, как только узнал, что они собира­ются депрограммировать его в Риме, чтобы вы могли подгото­виться, а позже передал название отеля и номер комнаты, чтобы вы забрали его обратно. Мы не знали, что известно мальчику и что он рассказал отцу.

— Кстати, как там дела? Есть успехи? — поинтересовался Том.

Ковач виновато опустил глаза. Он не знал, как сказать о сво­ей неудаче Сэверенсу, не говоря уж о присутствии самого док­тора Лайделла Купера, человека, благодаря которому его жизнь обрела смысл.

— Зелимир?

— Он сбежал, мистер Сэверенс. Не знаю как, но он выбрался из клетки и поднялся на поверхность, убив механика и покале­чив еще двух.

— Он все еще на острове?

Прошлой ночью он угнал вездеход. Была дикая буря, ви­димость не дальше пары метров. Должно быть, он не заметил утеса. Сегодня утром поисковая группа обнаружила прибитую приливом машину. Следов тела не нашли.