Священная война - Джек Хайт

Пьер соскользнул с седла и преклонил колено перед Филиппом.

— Ваша милость, Ричард велел мне передать, что битва выиграна. Мессина наша, вернее, то, что от нее осталось.

Филипп поднял бровь.

— Что именно сделал Ричард?

— Оказавшись внутри стен, мы предали город огню и пронеслись по нему, крича как безумные. Когда воины Танкреда увидели дым и услышали наш приближающийся рев, они запаниковали и бежали. Это едва ли можно назвать битвой.

— Я слышал крики — крики битвы, — сказал Джон.

— Прошу прощения, отец, но женщины иногда кричат, когда им всаживаешь.

Джон заметил, как Филипп поморщился.

— А Ричард в порядке? — спросил он.

— Среди нас ни одного убитого, хотя лорд де Шовиньи несколько дней сидеть не сможет. Получил арбалетный болт в задницу. Ричард приглашает вас отпраздновать с ним победу во дворце. — Де Прео повернулся к Джону. — Вы тоже приглашены, священник.

— Позаботьтесь о своем коне, сэр, — сказал Филипп. — Мы найдем дорогу сами. — Он покачал головой, когда де Прео удалился, покачиваясь. — Дурак играет в войну, словно это забава.

Дюжина рыцарей поехала с Филиппом и Джоном в город, который состоял из нескольких церквей и раскинувшегося дворца среди сотен белых оштукатуренных домов, сгрудившихся у одного конца подковообразной гавани, выходившей в Мессинский пролив. Западные ворота стояли открытыми. Внутри Мессина превратилась в дымящиеся руины. Копыта их лошадей вздымали облака пепла. Лишь один дом из десяти еще стоял. Остальные обрушились, превратившись в груды обугленных бревен. На юге все еще полыхали пожары, взмывая высоко в небо. Джон чувствовал их жар за четверть мили. Он проехал мимо мужчины в кузнечном фартуке, лежавшего на улице в луже собственной крови с перерезанным горлом. Рядом сидела, рыдая, в дверях одного из немногих уцелевших домов женщина, пытаясь прикрыться рваными остатками своей туники. Хватка Джона на поводьях стала крепче. Эта сцена напомнила ему о бессмысленной резне, которую он когда-то видел в Египте.

Во дворце английский воин провел их внутрь и по прохладному, выложенному плиткой коридору, который выходил в обширный сад. Там были сотни розовых кустов, их последние лепестки опали, а листья теперь окрасились в красный цвет. По краю сада росли апельсиновые деревья, их ветви ломились от зеленых, незрелых плодов. В центре сада был фонтан, вода била из грудей полногрудой бронзовой русалки. Рядом с ним стоял Ричард. Его лицо было черным от дыма и пепла. Его белое сюрко стало красным от крови.

— Поздравляю с победой, кузен, — приветствовал его Филипп.

Ричард нахмурился еще сильнее. Он указал на фонтан.

— Ее нужно снести. Она нечестива.

Филипп положил ему руку на плечо.

— Этим займутся, кузен. Сначала у нас есть другие дела. Ты схватил Танкреда? Иоанну?

— Он бежал на юг, в сторону Катании. Он забрал мою сестру с собой.

— Это прискорбно. — Филипп помедлил, прежде чем осторожно продолжить. — Тебе не стоило сжигать город, кузен. Мы не можем покинуть Сицилию, пока не вернем твою сестру, а это значит, что нам придется зимовать в Мессине. Где будут жить люди?

— Ты найдешь для них место, Филипп. — Ричард повернулся к Джону. — Поговорим, священник. — Он отвел Джона в угол сада. — Я хочу исповедаться в своих грехах, отец.

Джон подавил гримасу. Он принимал исповедь лишь несколько раз и так и не привык судить своих ближних.

— Я всего лишь смиренный священник. Хьюберт Уолтер — епископ Солсбери. Возможно, он подойдет лучше.

— Моя душа отягощена грехом. Я должен исповедаться сейчас. — Ричард преклонил колени и склонил голову. — Исповедуюсь, что я соблюдал свои крестильные обеты хуже, чем обещал Господу нашему, и сан свой, который я должен был блюсти во славу Божью и для собственного вечного спасения, я носил недостойно.

— Если ты искренне раскаешься и исправишь свой путь, Господь будет милостив.

Голова Ричарда резко вскинулась.

— Не будь со мной снисходителен, Джон. Назначь мне епитимью, которую я заслужил.

— Назначу. Какие еще грехи ты совершил?

— Я убил сегодня людей, по меньшей мере дюжину. Точного числа не знаю.

— Это были защитники Мессины?

Ричард кивнул.

— Тогда ты убил их по принуждению, ибо они были твоими врагами. — Джон попытался вспомнить епитимью, рекомендованную в покаянной книге, которую он изучал перед тем, как стать священником. — Ты будешь поститься один год, вкушая лишь хлеб и воду, затем в течение двух лет будешь поститься каждую среду. Какие еще грехи ты совершил?

Голос Ричарда стал почти шепотом.

— Я изнасиловал женщину. Девушку. Она только-только вошла в пору женственности. У нее были темные волосы, смуглая кожа. Она кричала на чужом языке, когда я брал ее.

Челюсти Джона сжались. Его брат Келин был прав насчет Ричарда.

Король поднял на него глаза, и Джон с удивлением увидел в них слезы.

— Назначь мне епитимью, отец.

Джон помедлил. Он знал множество людей, которые насиловали и грабили, не задумываясь. Раскаяние Ричарда казалось искренним.

— Наказание за соитие с девицей против ее воли — отлучение от церкви. Но поскольку ты был охвачен жаждой крови и, следовательно, не в здравом уме, я облегчу твою епитимью до одного дополнительного года ежедневного поста и еще шести лет поста каждую среду. Хочешь исповедаться в чем-нибудь еще?

— Нет, отец. Я прошу тебя быть моим свидетелем в Судный день, дабы дьявол не возымел надо мной власти, а Господь не судил меня слишком строго.

— Буду, и если ты будешь верно исполнять епитимью и истинно раскаешься в содеянном, Господь непременно явит тебе свою милость.

Ричард поднялся. Туча, нависшая над ним, казалось, рассеялась.

— Благодарю тебя, Джон. Ничто так не облегчает душу после битвы, как добрая исповедь. — Он глубоко вздохнул. — Сколько лет, ты сказал, я должен поститься? Я со счета сбился.

— Два года ежедневно, милорд, и каждую среду еще восемь лет.

— Мои люди разделят со мной пост в ближайшие три дня, а еда, которую они бы съели, будет роздана жителям Мессины. Восемь тысяч человек на три дня — это в сумме выходит более десяти лет поста,