Бог располагает! - Александр Дюма

Входя в комнату Фредерики, Самуил принял чрезвычайно мрачный вид.

Его коварный замысел был прост.

«Она знает, что я люблю ее, — говорил он себе, — и вот я прошу ее руки для другого. Это не слишком похоже на действия влюбленного, по крайней мере в ее глазах: она ведь не знает, до какой степени я полон решимости разрубить этот едва завязанный узел. Что ж! Положительно необходимо превратить это в доказательство любви. Надо, чтобы все выглядело так, будто я временно отказываюсь от нее во имя ее блага. Я использую этот случай, чтобы предстать перед ней во всем блеске самоотречения и тем самым завоевать лавры великодушного героя. Теперь мне ясно, что любовные успехи всегда достигаются подобным образом: нужно лгать, чтобы женщина поверила тебе и полюбила. Я люблю Фредерику, следовательно, я пущу в ход ложь».

Фредерику поразило угрюмое выражение лица Самуила.

Она посмотрела на него в тревоге:

— Что случилось? Неужели графу фон Эбербаху стало хуже с тех пор, как я оставила его?

— Нет, успокойтесь, Фредерика. Здесь не он самый тяжелый больной.

— Так кто же тогда болен?

— Сядьте, — сказал Самуил. — Мне нужно поговорить с вами.

Фредерика села; Самуил придвинул стул и уселся с ней рядом.

— Я слушаю вас, — поторопила его девушка.

— Да, — заявил Самуил, — в этом доме, в этой комнате есть человек, который сейчас, в эту самую минуту, страдает сильнее, чем граф фон Эбербах.

— Да кто же это?

— Я.

— Вы, мой друг? — воскликнула Фредерика. — Что с вами?

— Когда вы сейчас оставили нас вдвоем, графа фон Эбербаха и меня, Юлиус вам сказал, что в нашем разговоре вы будете присутствовать. Он и в самом деле говорил со мной о вас. У него зародилась по поводу вас мечта, которая повергла меня в жестокую растерянность.

— Мечта, в которой замешана я?

— Она разрушает все мои мечты. Я вас люблю, Фредерика, вы об этом знаете, и я думаю, что вы должны это чувствовать. Я испытываю к вам чувство, не похожее на отеческую привязанность: я люблю вас ревниво, страстно. Поэтому, надеюсь, вы поймете и простите мне, что в первую минуту предложение Юлиуса причинило мне боль. Он просил у меня вашей руки.

— Моей руки? Но для кого же? — пролепетала девушка, и в ее взгляде молнией сверкнула надежда.

В самом деле, для кого граф фон Эбербах мог просить ее руки, если не для своего племянника Лотарио, о причине отъезда которого он, наконец, догадался или тот сам в письме открылся ему?

Однако первые же слова Самуила погасили в сердце бедной девочки эту зарю радостной надежды.

— Граф фон Эбербах просил вашей руки для самого себя, — объявил он.

— Возможно ли это?! — вскрикнула ошеломленная Фредерика.

— Это должно было случиться. Видя вас столько дней подряд, такую нежную и преданную, такую прекрасную, мог ли он вас не полюбить? Мысль о возможной разлуке с вами гложет его, препятствуя выздоровлению. Он хотел бы сделать все возможное, чтобы вы никогда уже не смогли покинуть его, а разве есть лучшее средство удержать вас при себе, чем брак?

«Он мог бы найти и другое», — подумала бедняжка.

Но вслух она не произнесла ни слова.

— Вот о чем он поручил мне поговорить с вами, — продолжал Самуил. — Он считает, что конец его близок, и я боюсь, что он более чем прав. Но прежде чем умереть, он, по крайней мере, хотел бы иметь счастье назвать вас своей женой.

— Его женой! — прошептала Фредерика.

— Да. Понятен ли вам этот странный каприз сердца, которое скоро перестанет биться? Я прекрасно знаю, что он не потребует от вас абсолютно ничего, кроме продолжения тех дочерних ласковых забот, что скрасят его последние часы. Я понимаю, что он будет чтить вас как дочь. Но мне, любящему вас, мне, прежде Юлиуса испытавшему и высказавшему перед вами желание, в котором заключается вся моя жизнь, удастся ли спокойно перенести мысль, что другой, пусть лучший друг и даже друг умирающий, прежде меня назовет своею ту, которая дала слово носить мое имя?