Звенья разорванной цепи - Алла Бегунова

Все это, конечно, подстроили англичане.

В Берлине визитеры из Лондона обещали пруссакам поддержку в возможной войне с Габсбургской монархией и территориальные приобретения за счет Польши: ее города Гданьск и Торунь. В Вене они говорили нечто прямо противоположное и сулили Леопольду Второму свою помощь в случае военного столкновения с Пруссией, при подавлении восстания в Бельгии и подтверждали право Австрии присоединить к себе часть турецкой Сербии, ибо «османы, затеявшие войну, должны заплатить за разбитые горшки». В Варшаве коварные сыны Альбиона уверяли неразумных шляхтичей, будто пруссаки помогут провести реформы в их разваливающейся на части стране, отдадут им Галицию, которой пока владела Австрия, и непременно избавят от влияния могущественной России.

Первым на удочку попался государственный канцлер Пруссии граф Герцберг. Вроде бы опытный дипломат — он занимал этот пост с 1763 года — оказался честолюбивым прожектером, без конца строящим планы захвата соседних, в основном — польских земель. Его безумные планы мог сдерживать лишь король Фридрих Второй, правитель властный, расчетливый и суровый. Однако нового самодержца, молодого Фридриха-Вильгельма Второго, больше занимали пиры во дворце и бесчисленные любовницы, чем управление государством. Аргументы Герцберга возобладали над рассудком короля. Пруссия согласилась на проведение международной конференции при участии послов Англии и Голландии на своей территории — в силезской деревне Рейхенбах (совр. город Дзержонюв, Польша — А. Б.) в лагере прусских полков, сосредоточенных для нападения на Австрию.

Леопольд Второй долго колебался. Его колебания поддерживал князь Кауниц граф фон Ритберг, неустанно напоминая про извечное прусское вероломство. Английский посол вел другую игру. Регулярно встречаясь с монархом, он сожалел об убытках Священной Римской империи в вяло текущей войне с турками, говорил про беспорядки в Бельгии, которые все не прекращаются. Тому была причина — «якобинцы» в Национальном собрании Парижа, посягнувшие на священную королевскую власть. Если европейские монархи объединятся против этой умственной чумы XVIII столетия, то Великобритания поможет им деньгами, флотом, армией.

Леопольд знал, что это — не пустые слова. Островное государство раньше других вступило на путь промышленной революции и теперь опережало соседей в экономическом развитии.

Так в один прекрасный день наследник четырехсотлетней династии Габсбургов все же поддался на уговоры льстивого лондонца, и в Министерстве иностранных дел начались лихорадочные сборы в дорогу. Ни сам Леопольд, ни его канцлер — князь Кауниц, естественно, ехать в Рейхенбах не пожелали. Это придало бы слишком большое значение английской авантюре, за исход которой никто не ручался. Вести переговоры и при необходимости поставить подпись под трактатом от имени Австрии должен был уполномоченный — не самый главный чиновник МИДа Шпильманн. С ним отправляли целую команду помощников и батальон пехоты: как-никак жить предстояло во вражеском лагере.

Впоследствии эту дипломатическую историю, прогремевшую тогда на всю Европу, прозвали «Рейхенбахский пуфф». Дело в том, что ни одна из стран, втянутых в нее, ничего из обещанного ей англичанами не получила. Кроме самой Великобритании, разумеется…

На глазах у Аржановой канцелярист, не закусывая, выпил две рюмки водки подряд и попросил третью. В Вене знали волшебные свойства русского напитка и при разливе одну его порцию ограничивали сорока граммами. Обычно этого было достаточно, чтобы подданные императора Леопольда Второго пришли в веселое расположение духа.

— Что с вами, любезный мой Януш? — спросила Анастасия, наблюдая, как сын чешского пивовара медленно пьянеет.

— Я не х-хочу ехать в Р-рейхенбах, — ответил Кропачек. — Не хочу жить в л-лагере проклятых б-бошей!

— А если я поеду вместе с вами?

— В-вы? Н-неужели не п-побоитесь?

— Чего тут бояться, любезный мой Януш? Они — обычные люди.

— Н-нет! Вы не з-знаете бошей. Зато я знаю!.. Я учился с н-ними в университете…

— Думаю, у вас осталось там немало друзей.

— Д-да, — мечтательно произнес Кропачек. — Д-драки бывали. Особенно по праздникам. Однажды мы к-крепко наподдавали им в д-день святого В-валентина. Из-за д-девушек, конечно.

— Кто это «мы»?

— Н-ну мы, парни из ч-чешского з-землячества…

На сей раз они просидели в трактире «Menschen guten Willes» дольше обычного — полтора часа. Постепенно канцелярист успокоился. Сытный обед, чашка крепкого кофе, свежий ветер с Дуная помогли ему прийти в себя. Он заговорил рассудительно. Безусловно, поездка Лоры в Рейхенбах в качестве его невесты вполне возможна. Но тогда соответствующая служба Министерства иностранных дел захочет детально познакомиться с ее биографией.

Есть ли у Лоры такая биография, австрийские документы, ее подтверждающие, родственники, с которыми можно поговорить на данную тему?

Курская дворянка отрицательно качала головой: нет. В этом Кропачек и не сомневался. Лору прислали сюда с какой-то другой, более простой целью. Международная англо-австро-прусская конференция подвернулась случайно, на ее проведение начальство Лоры не рассчитывало. С другой стороны — а кто рассчитывал? Французы? Испанцы? Итальянцы? Абсолютно нет. Сейчас шпионское гнездо, довольно комфортно обитающее в Вене, зашевелится, точно встревоженное внезапным выстрелом воронье, и волей-неволей потянется на север, через моравские горы, к затерянной посреди полей и лесов невзрачной деревеньке. То-то удивятся ее жители, добропорядочные бюргеры!

Мысль у сына пивовара работала четко, как часы. Он объяснил прелестной собеседнице, что все происходящее есть самый настоящий форс-мажор, при котором цены автоматически повышаются в два-три раза. Сейчас его назначили старшим писарем делегации в Рейхенбахе. Следовательно, протоколы заседаний, документы, рассматриваемые участниками переговоров, в первую очередь будут попадать к нему в руки. Лора окажется информированной лучше других, и за это надо платить.