Встревоженные тугаи - Геннадий Ананьев

Пересекли просторный зал с огромным столом, по коридору мимо закрытых дверей – в спальню. На кресле малолетка. В чем мать родила. В крови вся. Увидев вошедших, еще громче зарыдала.

– Свершилось! – с явным облегчением вроде бы самому себе сообщил духовник. – Сгубила фраера жадность и властолюбие жестокое.

Аглай лежал с перерезанным горлом. Кровь еще не успела запечься.

– Совсем чуть-чуть припозднились. Удалось бы задержать убийцу. Не повезло…

– Повезло. Еще как. Шакирбай скорей нас спровадил бы к праотцам.

Хитер духовник. Узнав, что Мерген живым остался, все так устроил, чтобы месть совершилась беспрепятственно. Еще и жизнь двух охранников спас.

– Шакирбай – внук главы ветвистого рода. Он – сын сына от первой жены Шакирбая, владельца огромных пастбищ. Аглай – младший в ерархии рода, посаженный незаконно на трон вора в законе по рекомендации Шакирбая-Мергена. Задрал нос Аглай, во главе рода захотел встать. Да кто ему даст? Из «знатных» кто, тоже хотят рулить…

– Много их?

– Хватает. Не на первых вроде бы ролях, а все в их руках.

– Известны?

– Да, если услуга за услугу.

– С моей стороны какая?

– Заберите меня в Москву. Там пусть судят. Здесь «знатные» могут обвинить меня, что не сберег Аглая. Исчезну тогда в тайге. До суда.

Пасынков планировал увезти духовника в Москву, но нельзя же раскрывать карты.

Спросил.

– Весомые от тебя?

– Полный список клана Шакирбаев. В Москве на допросах. А сейчас – телефоны местного и московского «знатных» с кем имел дело Аглай.

Хотя и доволен очередной удачей майор, но не спешит с обещанием. Взвешивает вроде бы. Принимает в конце концов решение:

– Хорошо.

Духовник берет с прикроватной тумбочки мобильник и, подавая его Пасынкову, поясняет:

– Единица – московский номер «знатного», с кем имел дело Аглай, двойка – местный «знатный».

Донельзя доволен майор, но спрашивает буднично:

– Наручники будем?

– Обязательно. Еще важно, пусть увидит кто-либо из «бакланов» или «бояр».

– Хорошо.

Когда вернулись на поляну, где обитала «свита», Пасынков специально остановился на самом видном месте, чтобы проинструктировать старшего группы:

– Всех членов ОПГ в КПЗ. Дальше действовать по команде своих руководителей. Духовника я забираю с собой. В Москву. Пока пусть на базе. Ни в коем случае чтобы не пересекался с задержанными ранее. Ни в коем случае! Нельзя, чтобы они даже увидели друг друга. Все.

Дальнейший путь к руководителю УФСБ. Проинформировать о раскрытых связях. Увы, чувство первооткрывателя ему лелеять пришлось лишь до начала беседы с генералом.

Тот, выслушав доклад, как удалось узнать номера телефонов «знатных», молча встал из-за стола и прошел к сейфу. Вынул диск и подал его Пасынкову.

– Здесь записи разговоров со «знатными», как вы их называете, и из Москвы, и местного. Сделаны они вопреки воле местных боссов, но с согласия Москвы. Предупредили только, чтобы в итоге стали эти записи законными для суда. Теперь есть такая возможность.

– Найдены они при обыске в доме Аглая. Он вел записи разговоров.

– В самую точку. Еще один козырь успешной работы следователя. Мы давно начали разработку, но никак не удавалось нащупать дырку на границе.

– Признаться, я на готовенькое прибыл. И заслуга, как я предполагаю, старшины заставы. Наперекор воле начальника он действовал. Хочу убедиться, так ли это. А еще я не принял его совет, и едва не оказался перед ватной стеной…

– Стоит ли детализировать свой успех и казниться? Намотать на ус, чтобы не повторять.

– Но кроме восхищения его умением видеть в малом большое, хочу, если получу подтверждения своим выводам, рекомендовать его к нам в следователи.

– Неужели у вас выбор ограничен? Давайте так поступим: ваше слово, и мы берем его к себе, если он знает местный язык.

– Прекрасно знает, в этом я убедился.

– Тогда так… От моего имени предложите: звание лейтенанта, должность: оперативное взаимодействие с пограничниками. Слабый пока у нас этот участок работы. Карьерный рост – по успехам.

Финал

Пасынков подъехал к месту встречи минута в минуту. Никого.

«Неужели не известили ее. Или не хочет встречи?»

Прошло пять минут, показавшихся ему вечностью, и вот – гулко забилось сердце: торопливо, чуть не бегом, показалась на тропинке, ведущей из леса, Ева. По той же тропинке, по которой выходила в тот памятный день, только тогда без опоздания. В той же кожаной мини-юбчонке, в той же белой кофточке. Рывком открыл дверцу, и вот они друг против друга. В ее глазах сквозь поволоку видится вопрос. Щеки пылают. Не удержался Гавриил, чтобы не вспомнить пароль:

– Не остудишь?..

– Зато ножки, – перебила она и, обмякнув, прижалась к нему доверчиво.

Он, спотыкаясь от волнения, процитировал: «Изомну, как цвет. Пьяному от счастья окорота нет».

– Уточняешь Есенина?

– Нет. Просто нашел слово, о чем я мечтал всю командировку.

– И я ждала этого мига.

– Тогда – ко мне.

Сказав это, продолжал цедить сквозь пальцы ее пышные волосы, а она время от времени целовала его. Когда в конце концов сели в машину, Ева спросила:

– Как прошло следствие? Опасно?

– Не то слово. Даже здесь «знатного» прищучили. Начал выкручиваться, но я привез железные доказательства его участия в наркотрафике. Все предложения мои приняли. В регион отправится комплексная комиссия с большими полномочиями. Теперь вот неделю дали на женитьбу, потом – два года учебы и новое кресло в отдельном кабинете.

– Выходит, перестарался, что не очень кстати, вот и решили с помощью пряника отдалить тебя от прямой следовательской рабаты.

– Ловкий ты аналитик…

Хотел опять погладить ее пышные волосы, но Ева мягко вернула его руку на руль.

– Не обижайся. Мне очень приятно твое нежное прикосновение, но нужна ли нам для полноты счастья авария?

Ругнул себя и повел машину аккуратно.

Обсуждать план первоочередных шагов они стали лишь поздно утром.

– Позавтракаем где-нибудь в «Дровах» или в «Оглобле», заедем в университет, я отпрошусь у завкафедры на неделю, потом – ко мне. Переоденусь, а дальше так: к дяде, он купил ресторан, с клубом решил расстаться. Потом… Бабушка на пирог тесто поставила. Но нам нужно прикинуть, какой зал дяде готовить, большой или малый. От меня три подруги. Завкафедрой позовем…

– А он древний старик? Профессор?