Исповедь соперницы - Симона Вилар

Когда накануне венчания пришло известие, что Бэртрада прибыла в аббатство Святой Элизабет, что близ Нориджа, я не придала этому значения, будучи занята предсвадебными приготовлениями. С морского побережья как раз доставили тридцать бочонков свежих устриц, какие установили в колотый лед. Двадцать две бараньи туши зажарили на больших вертелах. Будет и три быка, десять оленьих туш, множество ветчины, колбас, дичи, домашней птицы, кроликов и три павлина, каких я велела начинить сухими фруктами и которых внесут в зал на серебряных блюдах со всем красивым опереньем. И это не говоря о рыбе: форели, миногах, лососине, треске, великолепных угрях. Будут и овощи: зеленый горошек, редис, отварная свекла, салат, лук, целые горы зелени. Пекари работали не покладая рук, чтобы испечь превосходный белый хлеб; масло и мед будут в изобилии, так же как и множество сортов сыра. А так же вафли, бисквиты, сваренные в сахаре фиалки, несколько фруктовых пирогов, которые подадут с обильным кремом и марципанами.

Вечером, усталая, я поднялась подышать воздухом на галерею. Эта галерея была последним нововведением Эдгара в Нориджском замке, и имела весьма привлекательный, даже элегантный вид: полукруглые аркады, сдвоенные колоны с каменной резьбой в виде спиралей. Она опоясывала фасад замка перед обширной площадкой двора, где должны были состояться стрельбище лучников, скачки, бои на палицах и другие развлечения в дни свадебных торжеств.

Неожиданно в дальнем конце двора, там где располагались мишени, я увидела Эдгара.

Несколько неподходящее занятие нашел он для себя в это время, учитывая, что завтра состоится его свадьба. Эдгар метал ножи. Он вообще часто упражнялся в метании — привычка с Востока. И я редко видела человека, какой бы так метко кидал клинки. В этом было даже какое-то великолепие. Я стояла на галерее и наблюдала, как сверкают лезвия в лучах заката, когда Эдгар делал быстрый замах, как молниеносно метал их и они вонзались в мишень с тупой дрожью.

Вскоре он заметил меня, но не прекратил свое занятие. И неожиданно я поняла, что он раздражен. Это проступало в каждом его движении, в резких бросках, в том, как он подходил к мишени, вырывал ножи, вновь метал. Наконец, собрав их в очередной раз и отдав оруженосцу, он направился ко мне.

— Тебя что-то беспокоит? — спросила я, когда он поднялся на галерею.

Эдгар оперся о колону и отрешенно уставился в даль. Не очень-то походил он сейчас на счастливого жениха. Не получив ответа. Я все же спросила, виделся ли он уже с невестой, на что Эдгар равнодушно обронил, что был занят весь день, а когда выкроил время и заглянул в аббатство, Бэртрада как раз была поглощена примеркой подвенечного платья. Увидеть же невесту в свадебном наряде до времени считается дурной приметой.

— Завтра мы встретимся с ней перед алтарем. Вот тогда и поглядим, насколько хороша моя суженая.

Он как-то нехорошо хмыкнул. Я заволновалась.

— Что тебя гнетет, родич?

Опят это напряженное молчание. А затем неожиданный вопрос:

— Риган, тебе что-нибудь известно о Гите?

Так вот о ком он думал накануне своей свадьбы! Я несколько опешила. Ведь после отъезда Гиты Эдгар вроде и не интересовался своей возлюбленной. Только раз как-то обмолвился, что Гита поселилась в Тауэр-Вейк, живет тихо, ведет там хозяйство и вроде неплохо справляется.

— Ты скучаешь о ней? — осторожно спросила я.

Его сорвавшийся, словно помимо воли, тяжелый вздох, был красноречивее всякого ответа.

— Я дал себе слово забыть о ней, — признался он наконец. — Думал, так будет лучше. Зачем мне губить ее? Со временем забудется, что она спала со мной, а потом можно будет подыскать ей подходящего супруга. Скучал ли я о ней? Да я был готов выть по-волчьи, так мне ее не доставало. И все же… Знаешь, Риган, я ведь послал ей приглашение на свадьбу. Она моя подопечная и я решил, будет неплохо, если вытащу ее из болот в Норидж. Пусть, думаю, развлечется.

— Вряд ли ей пришлось такое предложение по душе, — заметила я.

Плечи Эдгара вдруг поникли, и он спрятал лицо в ладонях.

— Это наваждение какое-то… Мне хоть бы увидеть ее.

— Ты встретишься с ней еще не раз. Ты ее опекун. Но приглашать на венчание, да еще после всего… По мне — это жестоко, Эдгар.

Но невольно я погладила его по плечу.

— Я и не думала, что ты страдаешь. Но человек должен не ропща принимать все, что случается по воле Божьей.

— Зачем же тогда Господь предоставил мне сперва встретиться с Бэртрадой, а затем как болезнь вселил в меня любовь к Гите?

— Пути Господни неисповедимы.

— Аминь! — сказал он зло, словно огрызнулся.

Я даже отшатнулась. Но Эдгар заметил это. Он всегда был очень чутким. Поймал мою руку, сжал, словно извиняясь.

Этой ночью я долго не могла уснуть. Странные мысли лезли в голову — и это мне, женщине решившей удалиться от мира. А думала я, отчего не родилась красивой, серебристой и легкой, как Гита Вейк? Тогда бы и Эдгар смотрел на меня иначе. Но смогла бы я, как Гита, забыть обо всем ради его любви?

И вдруг с ужасом осознала, что понимаю ее. И не только понимаю, но и завидую — этой обесчещенной, брошенной, но любимой женщине.

* * *

Утром все вчерашние размышления уже не казались существенными. Вокруг все улыбались, все были нарядны и оживлены. Я весело шутила со служанками, помогавшими мне одеться.

Я всегда любила хорошую одежду. Она придает женщине уверенность в себе, улучшает ее настроение. И я хотела в свой последний выход к знати, выглядеть, как настоящая дама, а не простая сельская госпожа.

По нормандской моде женщины носили узкие, туго шнурованные платья — блио — подчеркивающие каждый изгиб тела. Священники считали подобное одеяние дьявольским соблазном, вводящим мужчин в искушение. Но чем больше они громили блио в своих проповедях, тем с большим желанием носили их модницы. Признаюсь, я тоже находила узкие блио элегантными и вызывающими. Особенно, если у дамы фигура, которую не стыдно подчеркнуть. Однако я уже была немолодой женщиной, мне перевалило за тридцать зим, и если даже в молодости я не отличалась особой грацией, то сейчас мое тело еще более потеряло форму, располнело. Поэтому я решила одеться по местной саксонской традиции, в прямого покроя тунику, складки которой скроют недостатки тела. Но чтобы моя туника была обязательно роскошной, ибо уверена, что если юность красит и простенькая юбчонка, в зрелости женщина выглядит тем лучше, чем дороже.

Итак, мой последний светский наряд состоял из верхней туники, доходившей лишь до голеней и пошитой из настоящего бархата темно-красного цвета с богатой вышивкой на плечах и по подолу. Под нее я решила надеть другую, более длинную, из легкого фландрского сукна цвета морской волны, тоже с вышивкой по подолу. На ногах шнурованные башмачки, подчеркивающие ступню, ибо ноги у меня маленькие и сохранившие изящную форму. Волосы я уложила низким узлом, а сверху я накинула расшитую серебром широкую шаль, завязав ее на саксонский манер: облегая голову и щеки она мягкими складками обвивалась вокруг шеи, а ее широкие края забрасывались за спину. Вокруг головы тонкий чеканный обруч, а на запястьях браслеты с голубым эмалевым рисунком.