Счастливый час в «Каса Дракула» - Марта Акоста

— Конечно, ко… то есть да… я имею в виду… а что, собственно, ты имеешь в виду?

— Если мы их настоящие друзья, мы будем радоваться их любви, верно? Ты должен отложить свои дела с КАКА и показать, что счастлив за них.

— Думаю, ты права, — мрачно согласился Сэм.

— Теперь, когда вы с Корнелией так хорошо ладите, ты должен понимать, что Освальд и Уинни чувствуют друг к другу.

Покрутив ручку между пальцами, Сэм заговорил снова.

— Милагро, я всегда хотел жениться по любви. Не потому что вся родня считает нас хорошей парой, а потому что я и она любим друг друга. Если я встречу девушку, которая думает так же, я готов восстать против семьи и потребовать, чтобы она приняла наши отношения.

Он что, имеет в виду, что родня не одобрит его союз с Корнелией?

— Слушай свое сердце, Сэм, — проговорила я, вспомнив слова Эдны.

Затем я оставила его одного, чтобы он мог подумать над моим советом.

Оказавшись в садике, я увидела Дейзи, которая, припадая к земле, шла мне навстречу.

— Эй, девочка, — начала было я, но тут заметила алые пятна на ее белоснежном шерстяном воротничке.

Дейзи взглянула на меня своими желтыми глазами. Наклонившись к собаке, я обнаружила под ее шеей длинный глубокий порез. Кровь уже остановилась, но края раны выглядели пугающе.

— Все будет хорошо, девочка моя, — проговорила я, осторожно беря собаку на руки, — все будет хорошо, моя девочка.

Дейзи терпеливо сносила тряску, пока я мчалась по направлению к коттеджу, то и дело натыкаясь на кусты и проваливаясь в ямки на поле. Я надеялась, что Освальд или Уинни окажутся дома.

— Помогите! — закричала я, пытаясь открыть калитку. — Помогите!

Распахнув дверь, Освальд поспешил мне навстречу.

— Освальд, она ранена! Сделай что-нибудь, пожалуйста!

Я заплакала, только когда Освальд принял Дейзи из моих рук и понес в дом.

— Успокойся. Это просто порез: Я справлюсь с ним. — Отодвинув книги и газеты в угол длинного стола, Освальд положил на него собаку. Потом указал на свой «командный пост» и велел: — Принеси мою сумку.

Возле металлического письменного стола стоял черный кожаный портфель, на котором виднелось тиснение — инициалы «ОКГ». Я передала его Освальду.

Когда он принялся ощупывать рану, Дейзи тихо взвыла.

— Это плохо, — заметил Освальд взволнованно, — но не страшно.

— Что ты имеешь в виду?

— Это ровный порез. Колючая проволока или гвоздь сделали бы края раны рваными. Сейчас я промою ее и зашью. Здесь нам может угрожать только инфекция.

Он попросил меня принести ему из ванной бритву и полотенце. Схватив толстое белое полотенце, я подошла к шкафчику и, отодвинув в сторону бутылочки со швейцарской косметикой, обнаружила кружку, в которой стояли одноразовые бритвенные станки. Я помчалась назад к Освальду, который уже наполнил миску теплой мыльной водой.

— Мне нужно, чтобы ты крепко держала ее, — сказал он.

Смотреть, что он вытворяет с Дейзи, было невыносимо. Поэтому, удерживая собаку, я стала разглядывать комнату. Мебель уже переставили; помещение сияло чистотой, а на столике у стены красовались свежие цветы.

— Ты позволяешь ей вертеться, — сделал мне замечание Освальд.

Обхватив Дейзи покрепче, я уткнулась лицом в ее мохнатую спину.

— Откуда ты взял эту странную мебель? — спросила я, чтобы отвлечься.

— Купил на аукционе. Аукционист намекнул, что в этот лот входит интересная антикварная мебель из американской провинции. И вот что я получил.

— Ой. Она похожа на мою старую мебель.

— Я почти закончил, — сказал Освальд, а через несколько минут добавил: — Вот и все.

Я взглянула на Дейзи. Теперь на ее груди появился лысый участок, а рана была зашита маленькими черными стежками.

— Выглядит ужасно.

— Ужасно? Да это лучшая пластическая операция, которой когда-либо подвергалась собака! А еще я подтянул ей кожу вокруг глаз, и, когда опухоль спадет, она снова будет выглядеть как щенок.

Я облегченно рассмеялась.

— Почему ты занимаешься этим?

— Чем?

— Пластической хирургией.

Освальд пожал плечами.

— У меня неплохо получается. Я же говорил тебе, что у меня хорошо развиты двигательные реакции мелких мышц. Но кажется, я догадываюсь, ты считаешь эту профессию декадентской и претенциозной.

— Такого я не говорила.

— Да тебе и говорить не надо было, — добавил Освальд, натужно улыбнувшись.

— Моя мать Регина сделала кучу пластических операций. Ее лицо похоже на маску.

— Некоторые люди с большим удовольствием носят маску, чем показывают окружающим свое лицо, — заметил Освальд, направляясь в ванную, чтобы вымыть руки.

Услышав журчание воды, я посмотрела на себя. Моя блузка была испачкана ярко-красной кровью, но впервые с тех пор, как я заразилась, это зрелище не породило во мне никаких желаний. Подойдя к кухонной мойке, я губкой размазала мыло по ткани, чтобы пятно не застарело, а потом вымыла руки.

Освальд вернулся в комнату с влажным полотенцем и начал вытирать кровь и грязь с моего лица с той же щемящей нежностью, какую демонстрировал в моем горячечном сне. Что же со мной такое? Почему я не могу испытывать такие чувства к Иэну?

— Милагро, — снова заговорил он. — Легко презирать пластическую хирургию, когда ты красива от природы.

— Тут и речи нет о моральных оценках, — сказала я, с осторожностью отнесясь к его комплименту. Я знала, что его идеал — Уинни. — Мне необязательно защищаться перед тобой, доказывая свою правоту.

— Нет, необязательно. А я не должен защищать перед тобой свою профессию, скажу только, что тщеславие тут ни при чем. Это возможность сделать так, чтобы люди не чувствовали себя изгоями и уродами. Чтобы они смогли вписаться в общество. Да, я делаю операции избалованным женщинам, у которых больше денег, чем здравого смысла, но эти доходы позволяют мне помогать людям, пострадавшим во время пожаров, несчастных случаев или войн; тем, у кого врожденные проблемы.

Я собиралась было высказаться по поводу деспотизма средств массовой информации, которые установили бессмысленный и нереальный стандарт красоты, но тут до нас донеслось отчетливое «кхе».

Стоя на пороге, на нас смотрела Уинни.

— Привет, Уинни, — выпалил Освальд. — С Дейзи случилась беда, и Милагро принесла ее сюда.

Собаки поблизости не было, и Уинни тяжело вздохнула. Она выглядела неважно, лицо ее приобрело желтоватый оттенок.

— Дейзи! — позвала я, и собака примчалась в дом, стуча грязными лапами.