Поверить Кассандре - Константин Жемер

С того дня Крыжановский пришёл к выводу, что предсказание даже самого сильного медиума не более достоверно, нежели собственный здравый смысл да интуиция, после чего совершенно перестал волноваться, когда слышал что-нибудь вроде такого: «Вы слышали, спирит имярек, тот самый, что предсказал нынешнюю панику на бирже, предрекает второй Всемирный Потоп, который случится не позднее, чем через пять лет, а ещё он утверждает, будто на будущий год непременно начнётся Мировая война...»

Если же говорить об озарениях Веры Ивановны, то их Сергей Ефимович распорядился в своём присутствии именовать не иначе как приступами, а если таковые случатся в его доме – неизменно вызывать врача.

Подобные приступы могли продолжаться от нескольких минут до двух и более часов. Тот, что случился в этот раз, закончился быстро – когда Крыжановский с супругой вошли в гостиную, Вера Ивановна уже пребывала в полном сознании и лежала на оттоманке с компрессом на лбу. Рядом, держа пророчицу за руку, в неудобной позе присел её заботливый супруг Семён Васильевич Семёнов. Остальные гости жались к стенам в благоговейном молчании – к Вере Ивановне в семье относились с величайшим почтением. Увидав хозяина дома, Семёнов сорвался с места и устремился навстречу.

– Серж! Такого с Верочкой уже месяцев пять не случалось... Я тревожусь, Серж! – Благороднейший старец, камергер личной канцелярии Его Императорского Величества, что, впрочем, не мешало ему до самозабвения увлекаться спиритизмом, сейчас действительно выглядел крайне встревоженным.

«С чего бы это? – подумал Сергей Ефимович – За тридцать лет брака к особенностям Веры Ивановны уж пора бы привыкнуть…».

– Что произошло? – спросил он деловым тоном.

– Мы слушали Шаляпина, – Семён Васильевич указал на граммофон, которому кто-то впопыхах свернул на бок трубу. – Ухода Веры никто не заметил и, лишь когда твои птицы в Зимнем саду учинили переполох, Полидор пошёл их успокоить, а там Вера… на полу… вся бледная.

– Поверь, попугай орал так, что заглушал «Дубинушку», – со смехом вмешался в разговор Фёдор Щербатский^[13], приходившийся родным братом Марии Ипполитовне Крыжановской.

Крыжановский взглянул на шурина холодно, без удовольствия. Но не фривольный, совершенно неприличествующий моменту тон сказанного послужил причиной холодности, а совсем иное обстоятельство – дело в том, что господин Щербатский имел несчастье состоять в самых приятельских отношениях с Харченко. Более того: именно Фёдор Ипполитович составил Харченко протекцию при приёме на должность профессора кафедры истории – у прощелыги, как оказалось, имелся соответствующий диплом.

– Воды! – замогильным голосом проронила Вера Ивановна, и Семён Васильевич поспешно побежал исполнять волю жены.

Возраст знаменитой пророчицы успел уже перевалить за тот счастливый рубеж, к которому лишь приближался Сергей Ефимович, однако выглядела дама на удивление молодо. Такому впечатлению в немалой степени способствовала болезненная худоба, придававшая облику госпожи камергерши совершеннейшую эфирность. Весьма модную, заметим, эфирность.

Лишившись на время поддержки супруга, Вера Ивановна протянула дрожащую руку к Сергею Ефимовичу.

– Серёженька, мне виделись ужасные вещи, но я…совершенно ничего не помню…, знаю только, что это касается тебя! Однако же… я брала с собой карандаш и бумагу…, я что-то писала, но, похоже, обронила там, среди птичьего торжища.

– Не волнуйся, друг мой, всё будет хорошо! – ободряюще сжал её ладонь Сергей Ефимович. – О, да у тебя ладонь холодна как лёд…

Тут вернулся камергер Семёнов с бокалом воды, а следом, в сопровождении камердинера Полидора, пожаловал доктор Иван Акимович Христофор – семейный врач Крыжановских. Его заботам и препоручили Веру Ивановну.