Короли Вероны - Дэвид Бликст

Дочитывая письмо, Антония плакала. Подумать только, Пьетро теперь калека! И главное, в своем письме он и словом об этом не обмолвился. Как ужасно! Как благородно!

Девушка попробовала взглянуть на Пьетро глазами своего отца. Данте ставит его в один ряд с Гектором Троянским, Александром Великим, Юлием Цезарем, Иисусом Навином, Давидом — царем Иерусалимским, Иудой Маккавеем, Артуром, Карлом Великим, Годефреем Болонским — девятью достойнейшими. Пьетро тотчас преобразился. Брат больше не казался Антонии флегматичным зубрилкой, каким она знала его в детстве, — нет, теперь Антония видела Пьетро в золотых доспехах, сжимающим в одной руке римское знамя с орлом, а в другой — меч Карла Великого. Она представила себе калеку, но он тотчас превратился в мученика. Раны Пьетро прославили его. Брат Антонии был теперь братом Христа.

Понадобилось несколько секунд, чтобы мысли Антонии обратились к грешной земле и приняли привычное направление.

«Если Пьетро уедет учиться в университете, кто станет заботиться об отце? Разумеется, не Поко!»

Ответ напрашивался сам собой.

«Я должна ехать. Я должна быть с ними в Вероне».

Девушка взяла чернильницу, нашла чистый лист бумаги и стала писать ответ.

Через несколько минут в гостиную вошла Джемма, искавшая свою единственную дочь.

— Антония! Франко с семьей скоро приедет, так что…

Однако Антонии в комнате не было. Девушка выскользнула из дома, чтобы с нарочным отправить письмо отцу. Джемма взяла оба письма, которые ее дочь так неосторожно оставила на столе. Сначала содержание ее позабавило, затем испугало.

— Ох, Дуранте… — только и смогла вымолвить Джемма. Она плакала, пока не услышала, как внизу хлопнула дверь.

Антония успела как раз к приезду зятя Джеммы с семьей. Промокнув глаза, Джемма встала и положила письма так же, как они лежали, оставленные Антонией. Джемма знала, о чем попросит дочь; Джемма устала отказывать. Активные поиски жениха для Антонии во Флоренции были напрасными попытками удержать девочку в родном городе, оставить подле себя хотя бы одно свое дитя. Однако Джемма знала силу слов, исходящих от Данте; знала она также, что отсутствие отца удесятеряло его влияние на Антонию. Поняв, что последний раз празднует Рождество в обществе единственного оставшегося при ней чада, Джемма стала спускаться по лестнице. Шаг ее был медлен и тяжел.

Пригороды Падуи

В тот самый момент, когда Антония выходила из церкви, за много миль от Флоренции в церковь входил граф Сан-Бонифачо. Входил он не в величественный собор, каких немало в Падуе, а в небольшую часовню за городскими стенами. За несколько месяцев до него именно в этой часовне ждал свою бывшую любовницу Кангранде. Сегодня, в святой день, в часовне было всего два человека. Один из них, священник с испуганными глазами, стоял у двери. Другой преклонил колени перед алтарем. Кивнув святому отцу, граф перекрестился и сел на скамью. Он ждал долго. Если бы ему удалось использовать помощь этого кающегося, дело могло бы и выгореть. Ключ к взлету, в духовном смысле, этого человека был у графа в руках, и дал ему этот ключ не кто иной, как Кангранде.

Молящийся стоял на каменном полу уже давно; теперь он поднимался с колен с трудом. С большим трудом. Он был невероятно высок и столь же тощ от природы, намеренным же голоданием довел свою худобу до гротеска. Прежде чем повернуться к графу, он осенил себя крестным знамением.

— Вы пришли не для молитвы, — наконец произнес он. — У вас на уме дела мирские. — Голос был глубокий, звучный, совсем не вяжущийся с жердеобразной внешностью.

— Исключительно мирские, — кивнул граф.

— И я говорю вам «нет», — произнес каявшийся.

— А я уважаю ваше «нет», — отвечал граф. — Однако дело в том, что обстоятельства изменились.

— Я не в ответе за ваше поражение. — На шее у каявшегося висел медальон с изображением Распятия. Фон был выложен жемчугом, причем несколько жемчужин потерялось.

— Конечно, вы не в ответе. Правда, вы живете так далеко от города. Вряд ли вы слыхали об этом событии.

— О каком событии?

— Кангранде взял на воспитание своего сына — внебрачного, разумеется, — и объявил его своим наследником.

Жердеобразный кающийся грешник не изменился в своем изможденном лице, однако по часовне будто холодок пробежал. Казалось, солнце подернула темная пелена.

— Значит, его наследник — бастард?

В глазах кающегося загорелся огонек. Граф понял, что наконец-то нашел способ заставить его действовать. Он подавил довольную улыбку и приступил к исполнению своего плана.

Венеция

Новость о том, что Скалигер объявил своего бастарда наследником, заставила шевелиться не одного только графа Сан-Бонифачо. Поздним вечером в сочельник заставу в Лидо миновало некое судно, хотя вообще-то с наступлением темноты проход для судов был закрыт. Якорь бросили в туманном порту Кастелло. Через десять минут две фигуры, закутанные в плащи, сошли с корабля и забрались в гондолу небесно-голубого цвета. Первым шел сутулый, словно всю жизнь проведший за книгами, коротышка. Тень второго выдавала в нем каменщика либо воина, высокого и широкоплечего. Они уселись; гондольер в черной шляпе направил зыбкую гондолу к рио ди Греци — Греческой улице, откуда по воде можно было попасть в Кастелло как раз напротив небольшого островка Сан-Джорджо-Маджиоре.