Декабрист - Максим Войлошников

…Очнулся Петр оттого, что какой-то человек тормошил его и откапывал из-под снега. На человеке была цельноделанная из оленьей шкуры рубаха с капюшоном, мехом внутрь, — малица. На поясе висели большой нож в ножнах из мамонтового бивня, рог для пороха и курительная трубка в чехле. Лицо человека, в первую секунду смутное, затем обрисовавшееся четко, было не то что совсем азиатским, но высокие скулы и жесткий черный волос, выбившийся из-под капюшона, объяснили Ломоносову, что перед ним самоед ^[19], то есть ненец. Метель уже, судя по всему, прекратилась — судя по цвету неба, было уже утро.

— Ты кто? — с трудом разлепляя застывшие губы и ломая сосульки, намерзшие на усах, спросил майор.

— Вауле Ненянг меня зовут. Ты хорошо, что живой лючи. Кто ты? Зачем ты здесь?

Перед лицом смерти Петр решил не кривить душой:

— Я Ломоносов, мятежник… Мы бежали от жандармов. Нас восемнадцать…

— Я тоже не люблю полицейских и урядников, — ответил ненец и куда-то потащил Петра за плечи по рыхлому снегу. Впрочем, недалеко. Он взвалил его на нарты и привязал. Судя по возгласам его товарищей, которые слышал теперь Ломоносов, нашли и других беглецов. Ненец стал растирать его лицо и мазать чем-то. Потом он исчез. Прошло некоторое время, и нарты тронулись, заскрипел снег, фыркали олени. Постепенно Петр заснул…

Вновь он очнулся оттого, что кто-то растирал его тело. Открыв глаза, он увидел сужающийся низкий свод, и ноздри его уловили вонь прогорклого жира и еще чего-то. Петр приподнял голову: он лежал на полу чума, на шкуре, нагой, и пожилая самоедка в оленьем платье, застегивающемся спереди, — такое называется паница, — растирала его каким-то жиром. Еще несколько своих товарищей он увидел рядом. В центре чума чадил очаг на железном противне. Над ним на шесте висел чайник.

— Спасибо! — сказал он.

Старуха что-то проворчала в ответ.

— Сколько нас? — спросил он.

В это время в чум, откинув шкуру, вошел тот человек, который откапывал его из снега — он был необычно высок и крепок для ненца.

— Ты живой, однако, — заметил он, не без юмора, отбрасывая капюшон малицы.

— Сколько нас? — повторил вопрос Ломоносов.

— Десять и восемь, — сказал человек и для верности показал короткие крепкие пальцы.

— Все, — облегченно откинулся Ломоносов.

— Быстро нашли вас. Не успели замерзнуть. Мои собачки нашли. Последняя вьюга, наверное. Зима вас хотела забрать с собой. Лошадок почти всех впрягла в свои нарты. Только пять уцелело.

— Вауле, — вспомнил имя спасителя Ломоносов, — скажи, ты кто?

— Я? Я простой ненец.

— Ты не простой ненец, — сказал Петр. — По-русски хорошо говоришь.

— Я не богатый человек, но я делаю так, чтобы и нищие ненцы имели малицу и оленей. Я добиваюсь справедливости. Русские приказчики грабят ненцев, за водку забирают шкуры. А полицейские их покрывают. Богатый ненец бедного в черном теле держит. А как жить ненцу, у которого на шее нет серебряной царской медали? Я прихожу к богатому, говорю: дай пастуху малицу, дай оленей. Он дает.

— Значит, ты благородный разбойник.

Услышав неслыханное определение, ненец засмеялся.

— Да, они говорят: ты разбойник, Вауле! А я говорю: у меня есть что-то твое? И они молчат, нечего сказать ^[20].

Ломоносов приподнялся на локте:

— Думаю, новый царь посторается дотянуться до каждого угла — дай срок. Смотри — до меня он почти дотянулся… Чем можно отблагодарить тебя за спасение?

Вауле присел, предложил русскому трубку. Когда Петр отказался, он сказал:

— У тебя ружей много, зачем тебе столько? Отдай половину мне. Мне будет чем отбиваться от полиции.

— Хорошо, Вауле, я отдам тебе часть ружей, — сказал Петр. — Ты прав, у нас их немало. Но нам надо выручить из тюрьмы наших товарищей. А когда надо спасать друзей, которых охраняет немалая стража, надо стрелять быстро, и для этого необходимо много оружия. Поэтому я не смогу отдать много. И если кто-нибудь спросит, откуда у тебя это оружие, скажи, что нашел мертвых русских — там, где нашел нас. И похоронил их на месте, а место — забыл.