Виннету – вождь апачей - Карл Май

Мы должны были продвигаться весьма осторожно, чтобы Сантер не заметил преследования. Каждый холмик, каждый куст служил им прикрытием. Приблизительно через четверть часа мы увидели четырех всадников. Они ехали рысью, не останавливаясь: видимо, они спешили вперед и совсем не думали о возвращении. Мы остановились. Виннету наблюдал за ними, пока они не скрылись, и затем произнес:

– У них нет никаких злых намерений, и мы можем быть спокойны.

В этот момент мы не подозревали, как сильно он ошибался. У этих молодцов был совершенно определенный план, но они были необыкновенно хитры, как я это узнал впоследствии. Они знали, что мы можем проследить за ними, и поэтому сделали вид, что очень спешат дальше; через некоторое время повернули лошадей и помчались за нами. Мы быстро догнали своих спутников и продолжили путь. Только вечером мы сделали привал у источника.

Соблюдая правила осторожности, вожди тщательно исследовали местность, прежде чем позволили нам расположиться на отдых. Травы для лошадей было достаточно, и так как место лагеря было окружено деревьями и кустарником, то никто не мог заметить издали нашего яркого костра. К тому же Инчу-Чуна поставил двух сторожевых и, казалось, было сделано все возможное для нашей безопасности.

Тридцать апачей расположились в некотором отдалении от нас, чтобы съесть при свете костра свою порцию сушеного мяса. Мы всемером уселись под кустами вокруг костра, густой кустарник защищал нас от прохладного ветра, поднявшегося к вечеру.

После ужина мы всегда имели обыкновение беседовать, тем же занялись и сегодня. Между разговором Инчу-Чуна сказал, что завтра нам придется отправиться в путь позднее обыкновенного, только к обеду. На вопрос Сэма о причинах такой задержки, предводитель ответил откровенно, о чем я глубоко жалел впоследствии:

– Это тайна, но моим белым братьям я могу доверить ее, если они пообещают не пытаться узнать больше.

Взяв с нас слово, он продолжил:

– Нам нужны деньги. Поэтому завтра рано утром я уйду отсюда со своими детьми за золотыми самородками, и мы вернемся лишь к обеду.

Со стороны Стоуна и Паркера послышались возгласы удивления, а Хоукенс осведомился:

– Значит, золото находится поблизости?

– Да, – ответил Инчу-Чуна. – Но никто не подозревает об этом, даже мои воины. Я узнал об этих залежах от своего отца, которому в свою очередь поведал тайну мой дед. Все это хранится в величайшем секрете и передается от отца к сыну. Этой тайны не доверяют даже лучшему другу. Сейчас я рассказал вам, в чем дело, но самого местонахождения золота никто не увидит, и тот, кто осмелится последовать за нами, чтобы выследить это место, будет немедленно убит.

– Ты умертвил бы даже нас?

– Даже вас! Я оказал вам доверие, и, обманув его, вы заслуживаете наказание смертью. Но я уверен, что вы не тронетесь с места, пока мы не вернемся.

Последние слова его прозвучали предостерегающе. Затем разговор принял другое направление. Инчу-Чуна, Виннету, Ншо-Чи и я сидели спиной к кустам, Сэм, Дик и Виль расположились по другую сторону костра.

Среди разговора Хоукенс внезапно вскрикнул, схватился за ружье и выстрелил в кусты. Выстрел, разумеется, произвел переполох во всем лагере. Индейцы повскакали с мест и бросились к Сэму. Мы тоже быстро поднялись, чтобы узнать о причине тревога.

– Я видел глаза, смотревшие из кустов за спиной Инчу-Чуны, – объяснил Сэм.

Краснокожие выхватили из костра горящие головни и бросились в кустарник, но их поиски были тщетны. Понемногу мы успокоились и снова уселись на землю.

– Сэм Хоукенс ошибся, – сказал Инчу-Чуна. – При свете костра всегда может что-нибудь померещиться.

– Я уверен, что видел два глаза.

– Вероятно, ветер повернул два листа, мой белый брат видел их нижние, светлые, стороны и принял их за глаза.

– Возможно. В таком случае я застрелил листья, хи-хи-хи-хи!

Он рассмеялся про себя по своему обыкновению. Однако Виннету случай этот не показался таким забавным, и он сказал серьезным тоном:

– Мой белый брат Сэм допустил ошибку, которой он должен избегать в будущем.

– Ошибку?

– Он не должен был стрелять.

– В кустах прячется шпион, я имею, если не ошибаюсь, право всадить ему пулю в лоб.

– А разве известно, что подглядывавший имел враждебные намерения? Он увидел нас и спрятался для того, чтобы узнать, кто мы такие. Может быть, потом он хотел открыться и приветствовать нас.

– Гм… Это правда, – согласился Хоукенс.

– Выстрел этот может быть очень опасен для нас, – продолжал Виннету. – Если Сэм ошибся и не видел ничьих глаз, то выстрел был излишен и мог привлечь внимание врагов, находящихся где-нибудь поблизости. Если же там действительно находился человек, глаза которого Сэм увидел, то опять-таки стрелять было незачем: можно было предвидеть, что Сэм промахнется.

– Ого! Сэм Хоукенс – меткий стрелок. Хотел бы я знать, кто помнит за мной хоть один промах.

– Я тоже умею стрелять, но и я не попал бы в цель. Подглядывающий видит, что я целюсь в него, он понимает, что его заметили, и спешит увернуться от выстрела. Пуля летит в пустоту, а человек исчезает в ночной темноте.

– Да, это верно, но что сделал бы на моем месте краснокожий брат?

– Я прибег бы к выстрелу с колена или незаметно удалился бы и, обойдя шпиона стороной, напал бы на него сзади.

Выстрел с колена считается самым трудным. Многие вестманы, известные как отличные стрелки, не могут его освоить. Раньше я этого не знал, но Виннету обратил мое внимание на такой способ стрельбы, и впоследствии я усердно в нем упражнялся.

Тщетно обыскав кустарник вокруг лагеря, все успокоились, но Виннету продолжали мучить сомнения. Через некоторое время он поднялся и отправился сам на поиски. Прошло более часа, пока он вернулся обратно.

– Никого нет, – сказал он. – Сэм Хоукенс, конечно, ошибся, ему просто показалось.

Несмотря на это, вместо двух сторожевых он поставил четырех, приказав им быть как можно более внимательными и почаще обходить дозором лагерь.

Затем мы легли спать.

Мой сон был неспокоен. Я часто просыпался и, засыпая, видел короткие, но неприятные сны, в которых главную роль играл Сантер со своими тремя спутниками. Все это было следствием нашей дневной встречи с ним, но, проснувшись утром, я понял, что придаю большое значение этому человеку и не могу избавиться от предвзятых мыслей. Опытом доказано, что лицо, виденное нами во сне, начинает играть для нас гораздо большую роль, чем до своего появления в сновидении.

После завтрака, состоявшего из мяса и мучной похлебки, Инчу-Чуна с сыном и дочерью собрались в дорогу. Прежде чем они удалились, я попросил разрешения отправиться сопровождать их на небольшое расстояние.

Чтобы они не думали, что я делаю это с намерением узнать путь к золоту, мне пришлось рассказать им о своих предчувствиях относительно Сантера. Мне самому казалось чрезвычайно странным, что, не имея никаких оснований, я все же подозревал и даже более, был убежден в возвращении Сантера и его людей. Наверно, причиной всему был мой сон.