Зона сна - Олег Горяйнов

Первого соглядатая Стас заметил, едва выйдя из французского посольства на Николоямской.

С некоторых пор Франция, считавшаяся всё-таки дружественной России державой, вдруг взяла да и ужесточила правила въезда русских: недавние союзники отныне оформляли визы во Францию в своём посольстве. При этом сами французы, приезжая в Москву, визу получали прямо на Брестском вокзале, едва сойдя с поезда и затрачивая на это дело не более секунды своего драгоценного времени. Что касается англичан, те вообще ни в каких визах для поездок в Россию не нуждались.

Граждане же России теперь были вынуждены лично (!) являться во французское посольство и подавать прошение о выдаче визы. Визу ставили в паспорт спустя три-четыре дня после подачи прошения, а кому и неделю приходилось телефонировать в посольство и получать крайне нелюбезный ответ: «Pas encore!»[34]

И ладно бы только это!

В комнате, где принимали прошения о предоставлении визы, стояло шесть столов, и за каждым сидел человек в тёмно-синей униформе. Тот, напротив которого уселся Стас, имел нос размером с колокольню Ивана Великого и в целом туповатый вид. Рассмотрев документы Стаса, он вдруг на ломаном русском языке принялся расспрашивать его о цели визита в Париж.

Стас такого хамства совершенно не ожидал. Можно подумать, что он в эту поездку напрашивался. Очень ему надо ходить по посольствам и общаться с чурбанами в виц-мундирах! И не пошёл бы, если б не попросили. После его встречи с Мариной Деникиной порученец, очень красивый офицер, отвёз его в МИД; там быстро оформили бумаги и попросили для ускорения дела – до отъезда-то осталось чуть больше недели! – утром лично зайти в посольство, а они-де французов предупредят.

Забыли, что ли, предупредить?

Крайне удивлённый, он объяснил носатому про открытие выставки в Париже и про свою скромную роль советника-искусствоведа при дочери российского Верховного, которая вместе с внучкой их, французского, президента будет эту выставку открывать. Чиновник, по мнению Стаса, должен был отреагировать если не на магическое для каждого русского имя Верховного, то уж на своего-то президента – ну хоть как-то! Ничуть не бывало. В ответ на его тираду le bureaucrate достал из нагрудного кармана платок, обернул им свой носище и трубно высморкался.

– Когда ви… собирать возвращаться в Россия? – спросил он, завершив процедуру, которая неаппетитностью своей вполне могла отбить у иного слабонервного путешественника всякое желание посещать страну воинственных галлов.

– Не знаю… вероятно, сразу после закрытия выставки… – предположил Стас. – Что мне там ещё делать?

– Не иметь ли ви намерения остаться во Французской република на постоянно? – спросил чиновник, изучая содержимое своего носового платка.

– Я? – Стас даже не возмутился. – Monsieur, probablement, plaisente? Je comme si ne dois pas me plaindre de ma vie ici.[35]

– Иметь ли ви достаточно средства, чтобы не испытывать проблема в своя поездка? – продолжал француз всё на том же ломаном русском языке, никак не отреагировав на сказанное Стасом до этого.

– Merci, – сказал Стас и засмеялся. – Весьма любезно с вашей стороны беспокоиться о таких вещах…

– Прийти через три день, – сказал чиновник. – Le suivant![36]

Выйдя из посольства на набережную Яузы, Стас озадаченно почесал в затылке, а потом опять рассмеялся: сообразил, что служащий, изнурявший его этой странной беседой, скорее всего по-русски не знает ни слова, а эти четыре фразы попросту вызубрил наизусть. Интересная работа у людей, восхищённо подумал он. А на переводчика небось денег у французской казны не хватает. Тут он и заметил некоего странного типуса в лёгкой серой двойке, парусиновых туфлях, клетчатой кепке и с мороженым в руке. Он не сразу понял, что же в нём странного, а это было вот что: когда Стас громко рассмеялся, типус, находившийся в тот момент довольно близко, даже головы на его смех не повернул, а, наоборот, будто втянул её в плечи.