Исповедь соперницы - Симона Вилар

И в этот миг дверь распахнулась. Я увидел Эдгара раздетого по пояс и с мечом в руках.

— Какого дьявола, Хорса!

— Какого дьявола? Да отпустите меня! Я должен размозжить голову этому паскуднику, соблазнившего принадлежавшую мне девицу.

Меня по-прежнему держали, но настала тишина. Я слышал клекот в собственной груди. Глядел на Эдгара и, обладай мой взгляд смертоносной силой, от него не осталось бы и тени. Как же я его ненавидел! Ненавидел эти узкие синие глаза, эту прядь волос на лбу, этот надменный подбородок. Я видел мускулы его груди, рук и испытывал почти волчье желание впиться в них зубами, загрызть его.

— Проклятье! Отпустите меня. Дайте нам скрестить оружие, мне и этому норманнскому лизоблюду.

Я все же вырвался. Эдгар крепче сжал меч, но с места не сошел. И я не напал на него. Ибо в этот момент увидел Гиту. Она сидела на ложе за его спиной, испуганная, с разметавшимися волосами, прижимая к груди меховое одеяло.

— Видите? — я всем указал на нее. — Эта девица обещалась мне. Она сама сказала, что если бы в Тауэр Вейк был священник, то он бы обвенчал нас. А этот пес выкупил права на нее и теперь обесчестил. И я убью его.

Я перехватил поудобнее древко секиры. Даже зубами скрипел от злости.

— Леди Гита дала тебе слово? — тихо, но с яростью спросил Эдгар.

— Нет! — вдруг вскрикнула Гита. — Это был лишь миг, чтобы избавиться от Ансельма. Нет, нет, нет!

И она зарыдала, упав на постель, накрывшись одеялом.

Эдгар вышел и закрыл за собой дверь.

— Ты хочешь биться за нее, Хорса? Изволь. Но только тогда, когда ты не будешь пьян. И когда объяснишь на каком основании предъявляешь права на Гиту Вейк.

На нас смотрели и молчали. Я разозлился.

— Да, уж ты-то конечно считаешь, что имеешь на нее право. Ха! Опекун, который тут же увлек свою подопечную на ложе разврата. Мало тебе, что обручен с Бэртрадой Нормандской, ты возжелал еще и потешить плоть с внучкой самого Хэрварда. Ты ее обесславил, пес! Нидеринг!

Несмотря на ночь, вокруг нас уже собралось немало людей. Кто спрашивал, что случилось, кто уже понял. Но едва я произнес это старое саксонское проклятие, вмиг все смолкли.

Я видел, как заходили желваки на щеках Эдгара. Но он сдержался.

— Никогда, даже на исповеди, я не сознаюсь, что удержало сейчас мою руку поразить тебя, Хорса. Это дело прошлое. Это связь между нами, какую я проклинаю, но вынужден терпеть. А что до твоих прав на Гиту… Только ее слово решит, кого из нас она изберет. И как ты… как все вы поняли, она уже сделала свой выбор. Я не неволил ее. По собственному желанию и по доброй воле она отдала предпочтение мне, а не тебе, Хорса из Фелинга.

— Я бы не бесславил ее, — прохрипел я, униженный его словами о выборе самой Гиты. — Я бы сделал ее своей хозяйкой.

— Да, в доме, где уже есть три хозяйки. Датские жены — не так ли? Хотела ли леди Гита жить среди них?

— Датская жена — это наш старинный уважаемый обычай в Денло. Никто не вправе высказать мужчине, что он берет в дом женщину по старому закону отцов. А с леди Гитой я был даже готов обвенчаться. Однако теперь… Теперь мне не нужна обесчещенная тобой девка.

Я даже плюнул в сторону закрытой двери. Сейчас я ненавидел эту распутницу. Ненавидел за предпочтение оказанное Эдгару, а не мне. И уж я-то постараюсь, чтобы о ее бесчестье стало известно по всему Норфолку.

С силой вогнав секиру в каком-нибудь дюйме от головы шерифа, я повернулся и пошел прочь, расталкивая собравшихся. Внизу я велел подать эля и поднял чашу за худую славу последней из рода великого Хэрварда.

Стоя у перил галереи Эдгар наблюдал за тем, как я пью.

— Ты упомянул старый закон, Хорса. Что ж, пусть я и обручен с нормандкой, но отныне по старому датскому закону леди Гита станет моей женой. И пусть никто не смеет упрекнуть меня, что я оказывал непочтение той, которую избрал по велению сердца. Все слышали, что я сказал!

Он повернулся и вошел в покой. К ней. Хлопнул дверью.

Люди вокруг переговаривались. Постепенно стали расходиться. Старый закон о датской жене — они это сразу восприняли. Порой в Денло датские жены имели больше власти и почета, чем венчанные супруги. И я сглупил, сам подсказав Эдгару этот выход. Но все же было нечто, что сулило мне утешение. Там, за морем, жила другая. Дочь короля. И Эдгар был связан с ней нерушимыми узами.

— Дьяволово семя! — буркнул я, ухмыляясь. — Посмотрим, что на все это скажет Бэртрада Нормандская.