На острие меча - Богдан Сушинский

И снова наполнила бокалы.

— Вы всего лишь на пару лет старше меня. В сущности, мы ровесницы, к тому же дальние родственницы, какие-то там…

— Остановимся на том, что «какие-то там…» — парировала маркиза, убедившись, что пансионесса не только помнит об их родстве, но и явно рассчитывает на него. — Причем я не желаю, чтобы ты когда-либо вспоминала об этом. Твоя родственность может ставить тебя в особое положение, а мне бы не хотелось, чтобы…

— Теперь это уже не имеет значения, поскольку я оставляю пансионат. Разве герцогиня не сообщила, что забирает меня с собой?

— Пока что не удосужилась, — соврала Эжен, глядя ей прямо в глаза. — Впрочем, у нас еще есть время. Очевидно, герцогиня сама еще не утвердилась в своем решении.

— Утвердилась.

— Ее воля. Не знаю, кого при этом следует поздравлять: ее или тебя.

— Вы слишком спокойно, безучастно как-то встретили эту новость, — не поверила в искренность ее слов пансионесса.

— Она и не могла удивить меня. Давно видела: все идет к тому, что с одной из пансионесс — из своих лучших пансионесс — придется расстаться.

— Вас это не огорчает?

— Когда моя воспитанница попадает в хороший, богатый дом, я обязана радоваться. Значит, решается ее сиротская судьба. Так что, пьем за герцогиню д'Анжу?

— За герцогиню!

Ни та, ни другая опустошить свои бокалы уже не решилась, но и ранее выпитого ими оказалось вполне достаточно.

— Мне бы не хотелось возвращаться сейчас, и в таком виде, в пансионат, — сказала Сесилия. — Запах вина, шаткая походка и все такое прочее…

— И не возвращайтесь, в этом нет никакой необходимости.

— Да? — недоверчиво спросила девушка, удивленная тем, как быстро маман Эжен согласилась приютить ее.

— Я не могу допустить, чтобы воспитанницы нашли тебя подшофе. Репутация пансионата есть репутация пансионата. К тому же с тобой вообще все проще. Ты ведь оставляешь «Марию Магдалину», а значит, у нас прощальный вечер — только и всего.

— Правильно: вечер у нас прощальный, — ухватилась за эту идею Сесилия. — И ночь мы проведем вместе. Тогда не будем терять времени. В постель!

Естественное отвращение, которое возникло во время первого страстного поцелуя пансионессы, Эжен подавила в себе только потому, что желала до конца разгадать загадку герцогини. Выдержав его, допила из своего бокала и спросила:

— Что я должна делать?

— Если вы задаете такой вопрос, значит, ничего из того, что следует делать, не сделаете, — прошептала Сесилия, завлекая маркизу на себя.

Был момент, когда Эжен вдруг захотелось вырваться, соскочить с кровати и убежать. Или же вышвырнуть из нее Сесилию. Но пансионесса очень чутко уловила это настроение, навалилась на нее грудью и голосом герцогини д'Анжу произнесла:

— Если уж вы не способны помочь мне, донья Эжен, то по крайней мере не мешайте. И не вздумайте уходить отсюда до утра. Я этого не потерплю.

— Не уйду, это уж точно. В жизни, очевидно, следует постичь и это.

«Так вот, оказывается, к чему герцогиня собирается готовить часть моих пансионесс! — подумала Эжен, уже более покорно воспринимая очередной поцелуй Сесилии. Теперь он не казался таким отвратительно-отталкивающим, как во время первого опыта, наоборот, она почувствовала, что близость упругого тела девушки, ее поцелуи начинают вызывать у нее страсть. — Судя по типу подготовки, Сесилия должна была стать подружкой одной из придворных или просто влиятельных дам. Очевидно, это и станет ее амплуа. Интересно только, кто сумел так развратить ее? Неужели герцогиня?»

— Кто тебя обучил этим ласкам, Сесилия? — прошептала она, ощущая горячее дыхание у себя на груди. — Как это произошло?

— Вам действительно интересно знать, кто именно?

— Еще как!

— Но в таком случае мои откровения должны оставаться между нами.

— Между кем же еще?!

«Вся ценность опыта с Сесилией — в ее откровениях, — вспомнились Эжен слова герцогини. — Ну-ну, посмотрим…»

Сесилия немного помолчала, выжидающе всматриваясь в лицо маман Эжен, хотя сумрак и не позволял внимательно разглядеть его. Она словно бы выжидала какого-то скрытого знака.

— Видите ли, вот уже длительное время мне приходится жить в одной комнатке с Клавдией д'Оранж. Так вот, от меня требовалась только нежность, все остальное проделывала она, оставаясь при этом адски изобретательной и неутомимой.

— Такого не может быть! — едва слышно проговорила Эжен. — Кто угодно, только не Клавдия!

Сесилия снисходительно рассмеялась.

— Она знает, что ни вы, ни герцогиня даже предположить такого не можете, и всегда удачно пользовалась этим. Она-то и пробудила во мне женщину. Когда я впервые поняла, что она по существу мужчина, я просто ошалела от радости.

— Погоди-погоди, что значит «по существу мужчина»? Что ты несешь? Мужчина — это как ты сейчас со мной? Ну, не запирайся. Объясни мне, объясни, — настаивала Эжен, побаиваясь, как бы Сесилия не отказалась от подробностей. — Я ведь пока что ни черта не смыслю в этом. У меня ведь и мужчины-то еще по-настоящему не было.

— Правда?! А вот это уже действительно странно.

— Тем не менее вернемся к Клавдии, — жестко напомнила Эжен.

— Так вы что, не знаете, что Клавдия Оранж?… Ну, что она — не только женщина, но и мужчина?

Эжен оттолкнула Сесилию и села в постели.

— То есть как это? Сесилия, сейчас мне не до шуток.

— Мне тоже. Будь она в эти минуты здесь, нам обеим было бы не до шуток, — неуместно хихикнула пансионесса.

— Повтори то, что ты только что сказала о мужчине и женщине.

— Можете считать, что повторила. Клавдия почти такая же, как и любой другой мужчина, хотя и остается при этом полноценной женщиной. Сначала она просто-напросто заставляла ласкать себя. Потом я сама пристрастилась к ночным забавам. Но я-то считала, что вы знаете о ее половых особенностях или хотя бы догадываетесь о чем-то таком в ее поведении, на всех прочих пансионесс не похожем.

— Господи, да она же неженка. Женственней любой из нас. Какой из нее мужчина?

— Это-то меня больше всего и поразило. На самом же деле все не так. И сила у нее почти мужская… Как видите, у меня с вами почти ничего и не получается, потому что я привыкла быть женщиной. Я, а не Клавдия. Так что сегодня в вашей спальне должна была бы появиться она, а не я.

— Но ведь это же черт знает что! В моем пансионате!.. — последняя вспышка гнева, на которую Эжен еще была способна в эту дикую страстную ночь, предварявшую многие другие ночи. С другими пансионессами.

В ночь, перевернувшую, перепахавшую всю ее жизнь.