Пять из шести - Александр Антонов

— А разве такое было возможно? — удивился я.

— Представь себе, да. До начала процедуры выделения Люсии её доли наследства я могла потребовать включить в список наследников сына Сергея. В случае положительного решения мне Люсии и Серёже могло достаться по одной трети от наследства.

— Понятно. И чем же они мотивировали своё требование?

— Тем, что я родила Серёжу после того, как истекли девять месяцев со дня гибели его отца.

— То есть, намекали на то, что ребёнок может быть не от твоего мужа, — понимающе кивнул я. — А как же генетическая экспертиза?

— Её надо было делать сразу после рождения Серёженьки, когда ещё можно было найти материал для идентификации.

— Ну, хорошо, а эксгумация?

— Спустя восемь лет? Этого бы и родственники не позволили, да и я бы не решилась.

— Погоди! — воскликнул я. — Можно ведь привлечь для анализа кого-либо из родственников твоего мужа.

Катя грустно покачала головой.

— Этот вариант они предусмотрели. Старший сын Михаила Сергеевича подтвердил бы под присягой, что утешил вдову сразу в день похорон.

Я не выдержал и сматерился, после чего сразу же извинился перед Катей.

— Не извиняйся, — отмахнулась она. — По крайней мере, это говорит о твоём искреннем сочувствии.

— И как же ты поступила? — спросил я после непродолжительного молчания.

— Подписала бумагу, чтобы уберечь сына от позорного разбирательства.

— Так может, оно и к лучшему? — успокаивающе произнёс я.

— Ты не понимаешь, — покачала головой Катя. — Своей подписью я фактически вывела Серёженьку за круг семейства Вяземских. И чёрт бы с ними, если бы не наследство.

— О каком наследстве ты говоришь? — переспросил я. — Ведь если я всё понял правильно, половина всё равно остаётся за вами?

— То Серёжино наследство, а то наследство Вяземских.

— Стоп! — моё сознание штормило. — Будь любезна, поясни, в чём тут прикол?

Екатерина посмотрела на меня, видимо тоже заметила приближение шторма и потому без лишних слов исполнила просьбу.

— Когда я говорю про Серёжино наследство, я имею в виду наследство, оставшееся после моего покойного мужа. Когда я говорю о наследстве Вяземских, я имею в виду банковскую ячейку, ключ от которой хранится в нотариальной конторе.

Катя замолчала. Похоже, мне предлагают поиграть в вопросы-ответы. Ладно, мы не гордые.

— А подробнее нельзя: что за ячейка и какое отношение к ней имел твой покойный муж?

И опять вздохи поперёд ответа. Спокойно, Ипполит, спокойно…

— Шкатулка, вернее небольшой ларец, принадлежала прадеду мужа и его полному тёзке Сергею Сергеевичу Вяземскому. Дворянин по рождению и офицер по призванию, прадед Сергея воевал против большевиков в составе «Каппелевского» корпуса. Участник Великого Сибирского Ледяного похода. После перезахоронения гроба Каппеля в Харбине осенью 1920 года эмигрировал в Америку и в конечном итоге обосновался в Рагвае. Перед смертью передал ларец своему старшему сыну, деду Сергея. Воля умирающего в отношении ларца была, мягко говоря, странной, но исполняется и по сей день. Ларец запрещено открывать до определённой даты. Хранителями ларца назначались прямые потомки прадеда моего мужа. При этом в случае отсутствия у хранителя сыновей ларец передавался старшей дочери, которая обязательно должна быть замужем за потомком русского офицера. Волей первого хозяина ларца, открыть его может только мужчина. Дед Сергея поместил ларец в банковскую ячейку, а ключ передал на хранение в нотариальную контору. При каждой смене хранителя ячейка открывалась, сохранность ларца подтверждалась, и ячейка вновь запиралась. Последний раз ячейка открывалась после гибели Сергея в моём присутствии.

— То есть, на данный момент хранительницей ларца являешься ты? — уточнил я.

— Да, — кивнула головой Катя.

Как-то само собой в разговоре возникла пауза. Я обнял Катю, она положила голову мне на плечо, и мы замерли, размышляя о плотском, но не о плоти. Сколько мы просидели в уютной для обеих позе, не скажу, но молчание точно прервал я.

— Чем не подошла кандидатура твоего сына на роль хранителя наследства Вяземских, я спрашивать не буду — ответ очевиден. А тебе-то во всём этом, какая печаль?

Катя легонько отстранилась. Видимо, говорить о великом в расслабленной позе считала неправильным.

— Мой сын имеет больше прав открыть ларец, нежели будущий муж Люсии!

Открыть? Так вот в чём дело! Если моя догадка верна — понятно, отчего все так всполошились.

— Грядёт дата, когда можно будет отворить ларец, верно?

— Верно, — подтвердила Катерина. — Десятое октября 2010 года.

— 10.10.10, — протянул я. — Прям, мистика какая-то. Однако странный был прадед у твоего мужа.

Катя неопределённо пожала плечами.

— Видимо, не без того. Но меня волнует не это.

— А что? — искренне удивился я. — Бумаги ты подписала, а значит, не только отказалась от части наследства, но и лишила сына возможности стать хранителем.

— Ты так считаешь?

То, как она произнесла эту фразу, настораживало, но ответ на неё уже вертелся на кончике языка, и я не смог его удержать.

— Так считаю не я, так считают они, а я лишь констатирую факт. Или у тебя на этот случай припрятан туз в рукаве?

Катя рассмеялась весело и звонко, и я понял, что дуром угодил в десятку.

— Та-ак, а вот с этого места давай-ка поподробнее, — попросил я.

— Охотно, — куда из её голоса подевалась прежняя печаль? — тем более что это может напрямую коснуться тебя.

Меня? И каким же это, интересно, боком?

— Есть у меня в Рагвае близкая подруга…

— Вот это новость! А я-то считал, что там у тебя одни недруги.

— Преимущественно да, но есть и исключения. И первой в списке исключений стоит Светлана Фернандес. Мы с ней подруги и по счастью, и по несчастью. Обе из России. Обе оказались в Рагвае, выйдя замуж за иностранца. Обе были любимы мужьями и отвергнуты их роднёй. Обе овдовели, правда, в разное время, и это сблизило нас ещё больше.

— Прямо, двойняшки какие-то, — ухмыльнулся я.

— И ничего не двойняшки, — возразила Катя. — Я, если ты заметил, шатенка, а Светка, она чёрненькая.

Сегодня шатенка, завтра блондинка, послезавтра кикимора зеленоволосая… Видимо, мои крамольные мысли как-то сумели переползти на лицо, потому что Катерина спросила с вызовом:

— Ты что, сомневаешься, что это мой естественный цвет?

— Ни в коем разе, — поспешил заверить я, и чтобы слегка сбить её с толку, тут же добавил:

— Так что там Светка?