Пять из шести - Александр Антонов

До кафе я добрался за десять минут до назначенного срока, занял столик в глубине зала, заказал апельсиновый сок и стал ждать.

Через пятнадцать минут в зал вошли две дамы: чёрненькая Света и светленькая, если я не ошибаюсь, та самая, из аэропорта. Метрдотель был мной предупреждён и проводил женщин к столику. Я приветствовал прибывших с улыбкой и стоя.

— Знакомьтесь, — произнесла Светлана. — Это моя лучшая подруга Елена Трибунская, ой, — спохватилась она, — ещё не привыкла, извините, Елена Владимировна Ерёменко.

— Можно Лена, — улыбнулась Светина подруга, протягивая руку.

— А это Аристарх Игоревич Вяземский, — продолжила представление Света.

— Можно Старх, — произнёс я, целуя прохладные пальчики.

— Так что у тебя случилось? — спросила Светлана после того, как официант отбыл за заказом.

— Ничего особенного, если не считать того, что меня забрали прямо с лётного поля.

— Кто забрал?! — воскликнула Светлана, а Лена нахмурилась.

— А кто в России может забирать людей прямо от трапа самолёта? Или бандиты, или… Вот эти вторые «или» меня и забрали.

Светлана посмотрела на Лену, та достала сотовый телефон.

— Не стоит, — остановил я её. — Машина, в которой увезли меня, была близнецом той, возле которой стояли вы. Я так понимаю, она закреплена за вашим супругом, Лена? Есть две причины, по которым не стоит ему звонить. Первая — мне не причинили никакого вреда. Вторая — он наверняка в курсе произошедшего.

После моего короткого монолога за столом установилась неловкое молчание, которое прервала Светлана.

— И чего от тебя хотели?

— Попросили на время ларец. Обещали скоро вернуть.

— И всё?

— Мне и этого хватило. И вот что, милые дамы, давайте похороним эту тему и помянем её всем тем, с чем уже спешит к нам официант!

Майор Максимов

— Знаешь, подполковник, почему тебе никогда не видать третьей звезды на погон?

Голос генерала звучал сурово, как приговор. Я хотел промолчать, но генерал мне этого не позволил.

— Отвечать!

— Никак нет.

— Так я тебе скажу. Ты не умеешь слышать начальство, и у тебя начисто отсутствует нюх! Я ведь тебе намекал на то, что ларец Вяземских не должен попасть в Контору.

— Но как…

— Да как угодно! Даже сегодня у тебя была возможность сделать так, чтобы чемодан с ларцом пропал, или, ещё лучше, попал под асфальтовый каток? Отвечай, была?!

Честно говоря, мне не было ни страшно, ни обидно. Весь мой покаянный вид был всего лишь данью вековым традициям: принимай разнос смиренно, начальник поорёт и успокоится. Потому и отвечал я только тогда, когда от меня этого требовали, не забывая держать голову низко опущенной.

— Была.

— Почему не сделал?!

— Я надеялся, что при осмотре подлинников удастся что-то обнаружить.

— Обнаружил?!

— Нет.

— Вот я и говорю: нет у тебя нюха, Максимов! Вот Муромов. За тысячи километров учуял неладное, и не спешит к родным берёзкам! А ты… Да что там говорить! Короче, сворачивай эту бодягу, сдавай дело в архив, и моли Бога, чтобы эта афера не всплыла наружу!

— Но, товарищ генерал…

— Никаких «но», подполковник! Исполняй приказ!

Генерал Сологуб

— И ты приказ исполнил…

Я ни о чём не спрашивал сидящего напротив меня майора, я просто констатировал факт. И его ответ был вовсе не ответом, а всё той же констатацией.

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант!

— Ты вот что, майор. Поскольку официальная часть нашей беседы окончена, и мы переходим к части неофициальной, прекращай обзывать меня генерал-лейтенантом, а зови просто Михаил Иванович.

Я смотрел прямо на майора. Было интересно, как он воспримет этот переход. Ничего, держится бодрячком. Видимо, наслышан о моих закидонах. Ладно, если споёмся, он меня ещё и Дядей Мишей будет называть. Но это опосля, а пока…

— Я, Гена, так понимаю, что были у тебя насчёт «танцульки» свои соображения, отличные от мнения генерала Николаева?

— Почему были, товарищ… Михаил Иванович? Они и сейчас при мне.

— О, как. Может, поделишься?

В разговоре наступила пауза, но я парня не торопил, пусть соберётся с мыслями.

— По моему убеждению, — начал, наконец, Максимов, — операция «Латинское танго» была остановлена где-то на подходе к середине.

— Откуда такая уверенность? — спросил я.

— Судите сами, Михаил Иванович. В деле об угнанных вагонах изначально были три фигуранта, а в детальную разработку попал только один.

— Верно, — согласился я. — Так, опять-таки, с твоей же подачи.

— Согласен, моя вина, — кивнул Максимов. — Но на тот момент это была единственная зацепка.

Я внимательно посмотрел на майора.

— Ответь мне, Гена, только не ври: когда ты понял, что «наследство Вяземских» — всего лишь один из трёх путей к колчаковскому золоту?

Ты погляди, он ещё краснеть не разучился!

— Не сразу, но довольно быстро, Михаил Иванович.

— До «Бури в пустыне»?

— Где-то в это время.

— И всё равно настоял на заброске Остроуховой в Рагвай? Ладно, можешь не отвечать.

— Сейчас бы я так не поступил.

— Верю, Гена, потому и говорю с тобой. И что ты думаешь насчёт этого сейчас?

— В «наследстве Вяземских» нет прямого намёка на место, где спрятано золото. Но там наверняка есть что-то, что вкупе с другими указателями на это место выведет. Мне кажется что это «что-то» — крест.

— Крест? Не икона? — уточнил я. — Хорошо, если так, Гена, а то опять придётся в Рагвай гонца слать.

— Крест, Михаил Иванович, — уверено кивнул Максимов. — Икона в дорогом окладе — из таких вещей указатели не делают.

— Логично, — согласился я. — А в бумагах, по-твоему, ничего нет?

— Может и есть, — пожал плечами Максимов, — но мы этого не заметили.

— А вот когда ты говорил про другие указатели, ты что имел в виду?

— То, что эти указатели остались у двух других офицеров. Только собрав все три, можно обнаружить тайник.

— Верно мыслишь, товарищ, — одобрил я майора. — И что это могут быть за указатели?

— Скорее всего, карта, и указание на то, как правильно наложить на неё крест.

— Очень может быть, очень может быть…

Повторив это мудрое изречение дважды, я отпустил майора. Мне надо было подумать.