Последний в очереди - Мария Рашова

этих тварей, на их счету тысячи погибших глупцов, думающих, что они смогут справиться с их зовом. И при этой моей мысли они они опять завыли своими голосами. И я опять, как лох, низко наклонился над водой, свесившись с перил моста, пока кто-то одним метким и сильным толчком не откинул меня в обратную сторону. Это был опять тот же чувак в маске. Он повторил фразу: «Я же сказал, потихонечку». «Постойте!»,– крикнул я ему, но он уже исчез, растворился за одним из поворотов в кривые венецианские улочки. Итак, меня кто- то постоянно благородно спасает. Кто-то из наших, светлых. Хотя, впрочем, это может быть одно из привидений – говорят, что тут есть некоторые добрые. Я отошел от голосящих сирен на достаточное расстояние и воткнул в уши наушники от телефона, врубил музыку, да погромче – почему я не додумался про это раньше? В 18м веке таких девайсов не было, вот и тонули мужики, бедные, под песни этих зеленых сук. Красивые, да, но суки же. Под музыку из моего плей листа Венеция была еще прекраснее. Должно быть, феи ночевали каждую ночь на крышах, баюкая маленьких детей горожан и рассказывая им сказки про прекрасных принцесс и отважных принцев. Хм. Он сказал «Потихонечку». Потихонечку – это означает не паниковать. А я паникую, откровенно паникую. Надо держать свой мозг исключительно холодным. Так он лучше соображает. Паника – для слабаков, а я никогда не был таким. Был сомневающимся, был растерянным, был осуждающим себя и других, но не слабаком, нет. Я сделаю все от себя возможное, чтобы не провалить это задание. Я перестану есть, спать, но я сделаю все от себя зависящее. Луна над Венецией висела как огромный оранжевый апельсин. Полнолуние. Сегодня полнолуние! Тогда неудивительно это все: и то, что обстоятельства выгнали меня из отеля на улицу, и привидения Чумного доктора, и мое отчаянье. Неудивительно. Этого следовало ожидать, загляни я чуть ранее в лунный календарь. Я опять обозвал себя дураком и мне даже на секунду не полегчало – голова продолжала болеть и ей было по фиг. Если лошадь сдохла – слезь с лошади, стегать ее бесполезно. Я всегда себе это говорю, жаль, не всегда понимаю. Я опять побрел бродить по ночному городу, ложиться спать мне было стыдно. Я почти сбил кроссовки о булыжные мостовые, когда где-то далеко закукарекал петух и я понял, что время приближалось к утру. Розовый рассвет озарил остроконечные верхушки крыш туманного города, а я даже не заметил. Розовые рассветы были не для меня, нет, не для меня, пока я не соберу все воедино, я был должен доделать то, ради чего я сюда приехал. Розовые рассветы были для влюбленных, а не для светлого агента на грани отчаяния. Я побрел, несчастный и поникший в отель. Опять неудача. День поисков и мучительная ночь окончились очередным фиаско. Я вылез из душа, прочитал молитвы, лег на кровать, чтобы посушить волосы феном, но фен постоянно выпадал у меня из рук с громким стуком падая на пол – я засыпал, неотвратимо засыпал…Закончилась неудачная ночь неудачного дня, Бог даровал людям сон как паузу для отдыха, тихий остров посреди моря бесконечной жизненной борьбы. Проснулся, все еще сжимая в руке фен от того что солнце беспардонно пробивалось в щель между занавесей и светило мне, как водится прямо в глаз. «Солнце светит прямо в глаз, загори моя спина», – детские стишки из нашей памяти не выбить даже ядерной войной. Я бросил фен, вскочил с постели, начал лихорадочно собираться. Главное – сделать вид, что у тебя еще есть надежда и она обязательно появится. Главное – делать вид, что ты оптимистичный, деятельный, жизнерадостный человек и все твои проблемы тебе по плечу, и именно так и будет. Иногда нам нужно притвориться, что у нас уже есть то желаемое, что мы так хотим получить. Потому что уныние еще никогда не приближало нас к цели. Как может огромный булыжник на шее приблизить к цели? Если ваша цель – покоиться на дне Венецианского канала вместе с рыбами и костями таких же нераскаянных грешников – тогда да, тогда поможет. Если же вы хотите чтобы ваша душа жила вечно и радовалась в неизглаголанно прекрасном месте – тогда стоит забыть про уныние навсегда и продолжать шевелить лапками, даже если обстоятельства кажутся вам ужасными и проблемы – неразрешимыми. Я выбирал второе. Я шевелил лапками. Я не был лучше умнее, талантливее, сильнее других. Мой секрет был крайне прост – я не отчаивался. Я шевелил лапками, даже когда на меня падала бетонная плита. Я шевелил лапками, даже когда на меня шел девятый вал. Я шевелил лапками, когда все смеялись надо мной. Я шевелил лапками, когда все презирали, гнобили и ненавидели меня. Я шевелил лапками, когда воровали мои идеи. Я шевелил лапками, когда мои единомышленники и друзья предавали меня. Я шевелил лапками, даже когда думал что никто на свете не любит меня. Глаза Бога смотрели на меня. Я не мог опуститься на дно под этим взглядом.

Поэтому, далеко не самый лучший, но отважный стрелок небесного Короля вышел на новую охоту этим утром. Я был бодр насколько я смог себя накачать бодростью. Я был свеж настолько, насколько может быть свеж человек спавший часа три. Кофе плескалось в моей голове, и больше не единой мысли в ней не возникало. Но я не мог отступиться – светлые ждали. И темные были рады что у меня ничего не получается, небось, закупились уже самым дорогим шампанским и жрут эту свою черную икру. Фиг вам. Мы еще поборемся. Мы еще покажем, где раки зимуют. Я быстро шел, размахивая руками, я был готов ко всему: к нападению, к драке, к выстрелам, к войне. Я был готов к смерти. Я не был готов к любви. Почему это ждет вас всегда в тот момент, когда вы меньше всего этого ожидаете? «Любовь выскакивает как убийца из-за угла»(с), именно так это и происходит, она всаживает нож тебе в сердце и потом ты ходишь как дурак с сердцем насквозь проткнутым кинжалом, и если ты его вытащишь, из тебя просто выльется вся твоя кровь. Вся твоя кровь. Она стояла в легком полупрозрачном платье на набережной напротив «Моста вздохов». Уверяю вас, не самое романтичное место – от судилища в тюрьму ведомые тюремщиками заключенные вздыхали о своей горькой судьбе. Ей было по фиг, она стояла там, как