За год до победы - Валерий Поволяев

Гораздо сильнее, чем из дома на юг, в отпуск – и соленое море становится пресным, полеты чаек и горлиц уже не вызывают восхищения, а южное тепло делается похожим на сырой жар плохо протопленной бани. Как ни странно, Пургин, который никогда в жизни не отдыхал, не был в отпуске, почувствовал это сразу, но открытие это он устало отмел от себя – надо взять от отпуска все, что можно взять. Чем больше, тем лучше.

На следующий день, нырнув под ветки дерева, он снова выбрался на береговую полосу, полукругом уходящую вдаль – полоса кончалась глухой бетонной стеной военного санатория, на которой не хватало только колючей проволоки и сторожевых вышек, – прошел метров пять и услышал сочное мокрое хрюканье.

Глянул на гладкую, безмятежно-спокойную воду – редкая вещь: на море не было даже ряби, поверхность была ровной, как стекло, – увидел темное тело, скользящее по воде к берегу. Дельфиненок. Пургин обрадовался дельфиненку, как близкому существу – наверное, такое чувство мы испытываем, когда видим любимых родственников, давно не приходивших в дом.

Дельфиненок подплыл к берегу, коснулся брюхом мели, повернул, сделал небольшой круг, подошел к береговой кромке с другой стороны.

– Ах, ты! – восхитился Пургин, кинулся к лесенке, поднырнул под низкие ветки – надо в столовой еще выклянчить карасей, но в следующий момент остановился: в столовой кухарят одни бабки – усатые, недобрые, похожие на ведьм, – один раз рыбу они дали, но дадут ли во второй раз?

Нашарил в кармане десятку. Не много ли? «А, деньги – это вода, – выбросил он из головы заботу о деньгах, – будем живы – еще карбованцев напечем».

Кухонные бабки выдали ему на деньги несколько карасиков.

Вернувшись на берег, Пургин увидел дельфина – он ходил кругами совсем недалеко от кромки, фыркал, хрюкал, чайки, впаявшиеся в гладь воды неподалеку, посматривали на дельфиненка с опасением и интересом.

– Держи, братуха, – крикнул Пургин издали и швырнул одного карасика в воду.

Тот шлепнулся метрах в трех от дельфиненка, высверкнул золотом и тут же погас в ловкой пасти.

– Держи! – Пургин скормил карасей в полторы минуты, дельфин взял все. Неправа была Рита, когда говорила, что дельфины едят только живую рыбу – едят и мертвую, если ею угощают друзья.

Это у себя в море он может выбирать, стрескать плавающую на воде дохлятину или воздержаться, а здесь из рук друга он будет есть даже хлеб.

Кормление дельфиненка увлекало Пургина, рождало в нем чувство, уже забытое – ощущение родства, близости, потребность защитить живой росток: возможно, когда-то, в далеком прошлом, Пургин и сам был дельфином, тоже ел рыбу… Пургин слышал, что все мы в прошлой жизни уже были кем-то – рыбами, коровами, собаками, дельфинами, львами и все сохранили в себе характер прошлого – собаки в людском обличии остались собаками, а львы – львами. Это предположение казалось Пургину занятным, он убеждал себя в том, что так и было.

– Придется покупать тебе рыбу на рынке, – сказал Пургин и отправился в город к морскому вокзалу, украшенному издали заметным шпилем. Железнодорожные вокзалы во всех городах похожи друг на друга – вместо зданий стоят тяжелые угрюмые утюги, – это в том случае, если город большой и ему положен вокзал первой категории, либо нарядные, смахивающие на раскрашенные сладкие торты домишки с белыми незатейливыми колоннами, так и морские тоже похожи друг на друга, будто произведены на свет одной мамой и одним папой – раскидистые, словно графские конюшни, зеленовато-мутного цвета, со шпилями, на которые ни за что не поднять флаг, шпили предназначены не для того – обычная архитектурная деталь.

Как добираться до рынка, он не знал, да и к чему рынок, если рыбу продавали прямо у морского вокзала. Пургин купил три горки красновато-темной вялой рыбки под названием барабулька – о барабульке он раньше не слышал, но тощий мужичок в буденовке со споротой звездой так азартно говорил за барабульку, считая ее по качеству рыбой выше осетра, что Пургин не удержался, поверил буденовцу и купил целых три порции.

– Это на три ухи! – прокричал ему вслед мужичок.

Дельфиненок не уплыл, он дожидался Пургина, и Пургин радостно улыбнулся ему, сбросил с ног ботинки, подвернул брюки – не стал спешить, как вчера, когда в воду залез в обуви, забрался в ровную тихую гладь.

– Иди сюда! – позвал он дельфиненка.

Тот послушно подплыл.

– Алле-гоп! – Пургин сунул ему в остроносую пасть одну барабульку. Барабулька пропала. – Алле-гоп! – Вторая барабулька также мигом исчезла в пасти дельфиненка, словно ее и не было, это происходило молниеносно; дельфиненок срезал на лету и третью рыбешку, совершил короткий стремительный круг и снова встал в боевую стойку. – Алле-гоп! – азартно выкрикнул Пургин, подбросил очередную рыбку в воздух, та сверкнула малиново-темным боком, исчезла: дельфиненок взял ее, будто верный пес, с лета. – Алле-го-оп! – повторил азартный вскрик Пургин и неожиданно услышал ответное, такое же азартное:

– Алле-гоп!

– Рита!

– Решил взять дельфина на довольствие?

– Ага! Ал-ле-го-оп!

– Только не погубите дельфиненка. Плохо будет, если он разучится сам добывать себе корм. Вы уедете, а он останется.

– Все мы, товарищ Рита, в этом мире временные, постоянных нет – все уедем. Алле-гоп – выкрикнул Пургин и неожиданно подумал: а ведь Рита права! В природу нельзя залезать ни со злом, ни с добром – и то и другое одинаково вредно.

Пургин сам однажды писал о том, как погиб прирученный в одной воинской части медвежонок. Медвежонка научили быть добрым с людьми – и внутри у того прочно сформировалось понятие: все люди добрые, все одинаковые. А оказалось, не все, это медвежонок осознал лишь в минуту, когда навстречу ему из ружейного ствола харкнул огонь. Медвежонок мог убежать, но не убежал – он верил человеку, стрелявшему в него.

Доброе дело очень часто оборачивается печалью, острой сердечной тоской. Бог сотворил человека мстительным, не прощающим ни природе, ни зверям, ни другим людям совершенства – это во-первых, а во-вторых, близости: если один человек приближает к себе зверя, то другой обязательно убивает его. Даже если этот зверь работает артистом в цирке. Пургин потускнел и перестал кричать «Алле-гоп!».

– А ведь ты права, – сказал он Рите.

– Ты никогда не слышал историю про белого дельфина? – Рита села на камень, большой ковригой выступающий из песка, подбила под себя полу тельмановки.

– Нет, – Пургин, прекращая игру с дельфиненком, высыпал в воду всю рыбу, вышел на берег, но дельфиненку не понравилось, что человек перестал играть с ним, он схватил одну рыбешку, ловко швырнул ее в воздух, потом, встав на хвост, поймал и беззвучно, без единой выплеснутой капли, ушел в воду. Взбурлил ее винтом и снова поднялся на хвост.

– Танцор, – похвалил дельфиненка Пургин.

– Ты о чем думаешь? – спросила Рита.

– О Москве. Отдохнул всего ничего, а уже в Москву тянет, – пожаловался Пургин. – Это пройдет или нет?