Танго смерти - Юрий Винничук

– Итак, до вас дошло, какое я для вас ценное приобретение? – спросила панна Миля, игриво улыбаясь и подталкивая меня локтем. Однако я не понял намека и только кивнул. Вино уже добралось до головы и стало тихонько кружить по закоулкам мозга, мне было хорошо, спешить уже было некуда. – Мы ведь теперь будем странствовать вместе, – добавила она, и только тогда я понял, к чему она ведет, но не выразил своего удивления, а только спросил:

– И далеко вы собрались? Что вы ищете?

– Этого я вам не скажу. Хотя то, что ищу я, может быть вплотную связано с тем, что ищете вы, хотя я и не вполне уверена.

При этом она кокетливо посмотрела на меня, словно ожидая, что я расскажу о цели моих поисков, но я только пожал плечами и сказал:

– Откровенность за откровенность: пока у меня нет оснований думать, что мы путешествуем с одинаковой целью. Но ваши губы… – Она удивленно раскрыла их так, словно собиралась сказать «О!», но не сказала, потому что я накрыл их своими, а рука моя тем временем нащупала книгу, которую она засунула между стопками на полу, я незаметно переложил ее на одну из полок, в то же время ее левая рука нежно гладила мои карманы и пазуху, а когда я пытался опустить ее ниже пояса, она неизменно возвращалась назад и продолжала свои исследования, которые не увенчались успехом, потому что я те листы, которые вынул из фолианта, еще когда забирался вверх за вином и колбасой, спрятал себе в носок. Все это время наши губы не размыкались, но когда я попытался погладить ее грудь, она резко отпрянула.

– Что вы себе позволяете? Я же вам сказала, что еще девственница.

– Но поглаживание грудей во время поцелуя – это еще не потеря девственности. Это очень приятно.

– Догадываюсь. Но вы не мой жених, а я для себя решила, что отдамся только жениху.

– Он может оказаться идиотом и возьмет вас, как медведь. Грубо и неделикатно. Никогда не стоит отдавать невинность жениху.

– Откуда вам это известно?

– Из жизни. Лучше перед мужем разыграть акт потери невинности. Тем более что вы это делаете уже профессионально.

– Прошу меня не оскорблять. Я же вам объяснила истинную цель.

Здесь она что-то заподозрила и, проведя рукой позади себя и не нащупав той книги, которую она от меня прятала, наконец перестала прикидываться и стала откровенно искать ее взглядом, пока не заподозрила, что здесь что-то не так, и обратила на меня свой взор:

– Ах вы ж негодяй! Вы воспользовались моей слабостью? Где моя книга? Куда вы ее дели?

Она сорвалась с места и стала шарить по ближайшим полкам, но вокруг нас уже клубился густой туман, на расстоянии вытянутой руки уже ничего не было видно, она была в отчаянии.

– Зачем вы это сделали? Это не то, о чем вы подумали! Где моя книга?

– Я вам ее отдам, если объясните, что вы здесь ищете.

Она села на стопку книг, взяла бутылку и сделала больший глоток, потом вздохнула и сказала:

– У меня задание от представителя Дома Габсбургов. Должна найти один трактат.

– Иоганна Калькбреннера?

Как я и ожидал, она изобразила театральное удивление, которому я ни на грош не поверил.

– Откуда вам это известно? Неужели вы… тоже?

– Что – тоже?

– Нет-нет, это я так… – Она снова приложилась к бутылке и вздохнула. – Возможно, я все испортила. Итак, мы ищем одно и то же.

– Честно говоря, я толком и не знаю, что ищу. До сих пор было найдено восемь разрозненных листов. Недостает четырех. Вот за ними меня и послала пани Конопелька.

– Постойте… Вы хотите сказать, что уже найдено восемь листов из трактата Калькбреннера?

Я кивнул и забрал у нее бутылку.

– Неужели вы нас опередили?

– Совершенно случайно. Скажите, вы это делаете за деньги?

– Конечно. Не из романтических же побуждений.

– А я это делаю по долгу службы.

– Только потому, что вам поручила пани Конопелька?

– Да. Хотя мои друзья тоже заинтересовались этим трактатом, и я думаю, что сделаю им приятный сюрприз, если найду остальные страницы.

– Приятный сюрприз! – передразнила она меня. – Вы себе не представляете, какие деньги за это можно получить! Вы станете богачом! Магнатом! Помогите мне и не пожалеете. Где эти восемь листов?

– Оригиналы у пани Конопельки, а у моих друзей – копии.

– А те четыре?

– Собственно их я и ищу. А что в той книге, которую вы нашли и прятали от меня?

Она грустно вздохнула:

– Ну ладно… вы все равно меня опередили. Это «Beschreibung allerfürnemisten Mineralischen Ertzt» Эркера, который, ссылаясь на Калькбреннера, приводит кое-какие сведения. Вот я и думала, что он меня выведет на верный путь.

Я наклонился и вытащил книгу, которую перед этим спрятал, это действительно был труд Эркера, переплетенный в свиную кожу и иллюстрированный великолепными гравюрами. Миля взяла книгу и раскрыла в самом конце.

– Видите? Вот оно – упоминание о Калькбреннере. Но здесь не указано, на какой странице он цитирует трактат. Пришлось листать всю книгу. Вот за этим занятием вы меня и застали. Но уже вечер, дальше идти опасно. Предлагаю заночевать здесь. Вон там, – она указала на противоположную от окон глухую стену, – там есть сундук, достаньте из него матрас и постельное белье.

Я повиновался и вскоре вернулся с матрасом, простыней, большим одеялом и двумя подушками. Миля живо все расстелила и велела отвернуться. Я отошел в сторону и, обнаружив какой-то развилистый кактус, который явно просто молил о влаге, напоил его вволю и вернулся назад. Девушка уже лежала под одеялом. Я живо разделся и лег рядом, но когда попытался ее приобнять, она отпрянула:

– Еще чего! Чтобы я в таких вот неэстетичных условиях утратила свой веночек?

– Да ладно… Не волнуйтесь. Я только из вежливости.

– О, да вы еще и наглец!

– Почему вы сказали, что дальше идти опасно? Что может быть опасного в глубинах библиотеки?

Она лениво потянулась, потом закинула обе руки за голову и сказала:

– Вы слышали когда-нибудь о поезде-призраке?

– При чем тут поезд-призрак?

– Чаще всего он появляется на том пути, что ведет в Винники, но бывало и такое, что он ехал по трамвайным рельсам. Поезд натужно выкашливает клубы пара, а в тусклом свете окон видны пассажиры, одетые по австрийской моде. Одни читают газеты, другие играют в карты, третьи ужинают. Лица спокойные, улыбчивые, даже радостные. Но когда поезд на минутку останавливается у бывшей будки железнодорожного сторожа, пассажиры, как по команде, срываются с места, отчаянно кричат и припадают с перекошенными от ужаса лицами к окнам, скребя ногтями стекла, как будто сдирая с них невидимую пленку. Их крика не слышно, но догадаться о нем можно по выражению их лиц, по выпученным глазам и искаженным криком ртам. Двери вагонов во время остановки открываются, и в них появляются кондукторы в черных плащах, а из-под фуражек виднеются только темные провалы без лиц. Слышно, как кто-то рвется к выходу, но все его усилия напрасны. Это длится минуту-две, а потом поезд трогается, пассажиры успокаиваются и снова рассаживаются по местам. Они продолжают заниматься тем же, что и раньше, так, будто этой страшной остановки и не было, так, будто они и не подозревают, что ни их, ни этого поезда, ни путей уже давно не существует. Время для них остановилось. Бывали случаи, что кто-то успевал на остановке вскочить в этот поезд. С тех пор его больше никто не видел.