"Пчела" ужалит завтра - Василий Веденеев

Пьер, бросая злые взгляды на Сэма, залез в кабину своего грузовика, кряхтя улегся ничком на сиденье. Отто растянул палатку. Утомленные водители, лениво волоча по песку одеяла, потащились под ее тень. Грант взял фляжку с водой, подошел к проводнику, помог ему вымыть разбитое лицо. Потом они курили, сидя на теплом песке, прислонившись спинами к ребристым скатам машины.

— Почему ты вступился за меня? — помолчав, опросил Махтджуб.

— С некоторых пор я ненавижу, когда сильный нападает на слабого, — Сэм выпустил струйку синеватого сигаретного дыма и лукаво подмигнул берберу. — Что ты там нашаривал на поясе? Не скрывай, я же видел.

— Я его зарежу, — просто, как о каком-то обыденном деле, сообщил Махтджуб. — Он из ОАС, фашист.

— Перестань молоть чепуху, — отмахнулся Грант.

— Он еще до выезда пригрозил мне расправой, если я осмелюсь есть и спать рядом с белыми. Оасовцы всегда так делали. Мужчины моего племени никогда не прощают обид, их смывают кровью. — Махтджуб достал старинный кинжал в кожаных ножнах.

— Дай сюда! — американец перехватил его руку и, вывернув ее, ловко отобрал оружие. Вынул клинок из ножен. Сталь сверкнула на солнце синеватым мауром, рукоять удивительно удобно ложилась в ладонь. — Не хватало еще убивать друг друга… — пряча оружие в карман, назидательно сказал Грант. — И так слишком много убивают. Я видел, как это делали наши парни на Гренаде, потому не захотел больше служить в морской пехоте: противно жить среди убийц.

— Отдай… — тихо попросил Махтджуб.

— Нет! — твердо отказал Грант. — Есть и спать ты будешь вместе со всеми… И выбрось свою древнюю дурь из головы. Вернемся, тогда отдам. Не бойся, Пьер тебя больше не тронет.

— Ты не знаешь оасовцев, — горько сказал Бербер.

— Зато я знаю себя… — ответил Сэм.

* * *

…Они шли по обочине узенького шоссе с крутыми поворотами. С обеих сторон дороги тянулись невысокие холмы, покрытые вечнозелеными лесами, садами, плантациями мускатного ореха. То и дело приходилось раздвигать лопушистые резные листья-ветви диких бананов. Лица у морских пехотинцев были вымазаны зеленой краской — для маскировки. Оружие держали наготове. Сержант приказал: «Если кого увидишь — убей его!»

Вдали подпирали голубое небо конусы вулканов. Жужжали мухи. Тихо, жарко. Дощатый сарай, на который они неожиданно наткнулись, показался сначала чем-то нереальным, так не вязался он с окружающей картиной. Когда начали цепочкой окружать строение, из него вдруг выскочил худенький темнокожий мальчишка. Боб быстро полоснул из автомата. Парень страшно и тонко закричал, ничком ткнувшись в изумрудную траву, густо пятная ее алой кровью.

— Убей, убей! — дико орал сержант…

Грант застонал и открыл глаза. Кроваво-красный диск солнца наполовину скрылся за горизонтом, в воздухе все еще дрожало знойное марево, но тени от грузовиков и дерева-уродца, под которым стояла палатка, уже вытянулись больше человеческого роста. Шея во сне затекла, и Сэм с трудом повернул голову — Махтджуба рядом не видно. Грант хлопнул ладонью по карману — кинжал был на месте.

Проклятье! Опять тот же опротивевший кошмар! Даже в безлюдной пустыне нет от него опасения. Неужели придется так мучиться всю жизнь, последними словами кляня себя, свою горькую судьбу, собственную чувствительность и совестливость? Поневоле поверишь в досужую болтовню священников о страшном грехе и его искуплении, но где оно, искупление, и в чем его грех? Он выполнял приказ, как все, а потом понял, что больше не сможет выполнять такие приказы, и дезертировал.

Отто уже вылез из палатки, разжег примус. Появился Шардон с неизменной трубкой в зубах, следом за ним пришел меланхоличный Бастьен. Пьера нигде не было видно, — наверное, строил в уединении планы мести. Этого верзилы со шрамом на лбу Сэм совершенно не боялся — он уже понял, что Пьер нахален, но драться как следует не умеет. Если вздумает снова напасть, то опять получит свое.

Махтджуб нашелся под грузовиком. Грант почти силком заставил его пойти вместе с ним к компании водителей. Никто не возразил ни слова. Подошел помятый Пьер, молча взял свою долю еды и отошел в сторону, глухо бормоча под нос ругательства. Шардон, выпив кофе, не спеша раскурил трубку и, с плохо скрываемой тревогой, спросил:

— Тут есть скорпионы? А то мы так беспечно расположились, словно у себя дома…

— Нет. Только змеи, — ответил проводник. — Но если их не трогать, все будет в порядке.

— Хорошенькое дельце, — сплюнул Фиат. — Змеи… Ядовитые?

— Есть и ядовитые. Некоторые зарываются на день в песок, поэтому лучше не ходить босиком.

Сэм непроизвольно взглянул на свои босые ноги и побежал обуваться…

* * *

Темнота опустилась на пустыню как-то сразу. Сэм включил фары, и два луча света заплясали по дороге. Сидевший рядом Махтджуб отрывисто командовал:

— Прямо… Теперь правее… Налево… Прямо…

Выплыла из-за барханов большая, неправдоподобно яркая луна, стало светлее, резче обозначились тени от холмов, казавшихся чернильно-черными, словно провалы, ведущие в неведомую глубину земных недр. Вершины пологих холмов выглядели посеребренными светом луны, словно залитые загадочным призрачно мерцающим туманом, в котором непременно должны водиться многочисленные злые духи.

— Как ты умудряешься находить дорогу в пустыне? — спросил у проводника Грант. — Здесь все так однообразно: холмы, песок, небо…

— Это только кажется, — улыбнулся Махтджуб. — Кажется тем, кто совсем не знает мира пустыни. Сейчас спала дневная жара и на охоту вышли волки, вылезли из песка змеи и ящерицы, скачут к водопою антилопы. Просто мы не видим всего этого, потому что их пугают свет фар и рокот моторов.

— А люди?

— Туареги обычно не живут в такой глуши. Правда, в этих краях есть несколько родов и племен, но я точно не знаю, где они сейчас кочуют. У них своя жизнь — козы, верблюды, палатки из темной шерсти, женщины, дети…

— Дети? — недоверчиво хмыкнул Сэм. — Среди безбрежного песка и палящего зноя?

— У нас говорят, что молодость и вода — великая милость Аллаха. Туареги знают, где находятся колодцы, а человек должен иметь детей. Кочевые племена свято хранят вековую мудрость пустыни, которую уже начали забывать в наших городах.

— Слушай, насчет ОАС ты серьезно сказал или так, просто твои предположения, — решил переменить тему Грант. При упоминании о детях у него перед глазами снова встали видения кошмарного сна: дощатый сарайчик, темнокожий подросток и алые пятна крови на изумрудно-зеленой траве…

— Зачем тебе это? — уклончиво ответил проводник. — А кинжал ты мне отдай.

— Отдам, когда вернемся, — упрямо сжал губы американец.

Махтджуб хотел еще что-то сказать, но в этот момент в свете фар призрачными тенями мелькнули саблерогие ориксы — пустынные антилопы, распластанные в изящном легком прыжке; мелькнули как мираж, как приоткрытая на мгновение сокровенная тайна пустыни. И тут же коротко простучала автоматная очередь.