Пять из шести - Александр Антонов

Майкл, надо отдать ему должное, оказался парнем не только упрямым, но и способным. Мы таки встретились. И даже видели глаза друг друга. А потом я исчез. Смылся, испарился, растворился в воздухе. А вместе со мной исчез и «амиго Мигель». Когда раздосадованный Крейси понял, что я сошёл с партизанской тропы, полковник Муромов был уже далеко. Место резидента советской разведки в стране, занимающей почти весь юго-восток континента, показалось мне достойной наградой за годы лишений и боёв. Передо мной не ставили сверхзадач. У Советского Союза не было в этом уголке земного шара стратегических интересов, и резидент тут нужен был скорее на всякий случай, чем ввиду стратегической необходимости.

Легенда позволяла мне жить на широкую ногу, я даже обзавёлся семьёй, женившись на вдове с двумя детьми. Я всё реже думал о возвращении на Родину, и на полном серьёзе готовился встретить старость, а за ней и смерть во вполне комфортабельных условиях. А потом на Родине случилась Перестройка. Я с нарастающей тревогой следил за сообщениями с другой стороны Земли, плохо понимая, что могут принести происходящие перемены самой стране, но достаточно отчётливо осознавая, что мне они не принесут ничего хорошего. Когда некий генерал, даже не сняв с парадной формы гэбэшных эмблем, резко записался в демократы, преподнеся своим бывшим противникам в качестве вступительного взноса список советских резидентов, среди которых оказался и я, у меня уже давно был собран «тревожный» чемодан.

Москва — остались, значит, ещё чекисты — предупредила меня о провале буквально перед самым арестом. Я успел уйти, разминувшись со спешащими по мою душу контрразведчикам буквально в шаге от дома. Мне даже показалось, что я увидел за стеклом одной из машин Майкла Крейси. Но им, как и моей безутешной теперь уже дважды вдове, досталась только оставленная на столе в кабинете предсмертная записка, в которой было много соплей и мало конкретики. А потом, как водится, сбитое ограждение и свидетели, видевшие как автомобиль, упав с внушительной высоты, канул в бурном потоке. Искорёженные остатки машины потом нашли много ниже по течению, трупа в кабине не оказалось. Контрразведку мой трюк, конечно, не обманул, но семью от неприятностей избавил.

Я же перебрался в соседний Рагвай, где, коротая время до отзыва на Родину, влился в околокриминальные структуры. И вот те нате. Вместо разрешения вернуться в Россию получаю задание возглавить рагвайскую часть операции «Латинское танго». Им там что, совсем нечем заняться, как только искать следы четырёх вагонов с золотом за многие тысячи километров от того места, где они были угнаны, да ещё с десятилетней рассрочкой во времени? Было бы куда деться… Но стоит ли продолжать, если деваться некуда? Майкл Крейси рано или поздно снова возьмёт след, а провести остаток жизни в тюрьме, пусть это и типично для разведчика-нелегала, мне совсем не хотелось. Вот и пришлось храброму партизанскому командиру и матёрому разведчику заняться на старости лет обустройством личной жизни Кати Вяземской. И это, по-вашему, не фарс?

* * *

Афишировать знакомство со скользким типом по имени Альварес добропорядочной Екатерине Вяземской было не с руки, потому встречались мы редко и всегда тайно. Не буду врать, поначалу больших хлопот Катя мне не доставляла. В наши встречи я в основном исполнял роль «жилетки». Плакала Катя много, поскольку позволяла себе эту слабость исключительно при встречах со мной. Виновникам слёз — родственникам со стороны мужа и падчерицы — она предпочитала улыбаться в лицо. Сильная девочка. А вот забеременеть никак не могла. А ведь ей нужно было родить не просто ребёнка — мальчика, наследника рода Вяземских. Поначалу это не вызывало особого волнения. Местная медицина обещала чете Вяземских скорое устранение этой «совершенно незначительной проблемы». Но время шло, а врачи, после того, как прятали очередной чек в карман, только разводили руками. Тут уже начал беспокоиться я, а с моей подачи — Москва. Центр посоветовал Кате лечь в клинику в Нью-Йорке — дорого, но верный диагноз гарантирован. Сергей не смог сопровождать супругу, и за него это сделал я. Без ведома, разумеется. Никогда не забуду Катиных глаз, когда она вышла из кабинета медицинского светила после того, как он огласил свой вердикт: детей у неё не будет никогда. Не окажись я тогда рядом — наложила бы девочка на себя руки, вот те крест, наложила бы! Кое-как я её успокоил, и стали мы думку думать: как беде помочь? Ну, выправить бумагу с более мягким заключением, это понятно. Но так мы кризиса избежим, а проблему-то не решим. И тут Катя произносит тихим голосом:

— Надо везти сюда сестру.

Так я узнал, что у Кати есть сестра-близнец. А что? — вариант!

Майор Максимов

Когда я доложил о возникшей проблеме генералу, тот только и сказал:

— С мужиками всё-таки легче работать. Ты как считаешь?

— Абсолютно с вами согласен, товарищ генерал, только как быть с Екатериной Остроуховой?

— Это с какой Екатериной? — спросил генерал. — С той, которая изображает теперь в архиве нашу Машу?

— Так точно! Я имел в виду именно её.

— А что с ней делать, — пожал плечами начальник управления. — Разговаривать, уговаривать и отправлять к сестре на подмогу.

— Я понял, товарищ генерал, разрешите идти?

— Иди.

Когда я взялся уже за ручку двери, генерал неожиданно приказал:

— Постой!

Я развернулся через левое плечо и замер в ожидании новых указаний.

— Я вот что подумал, капитан. Они ведь близняшки. Что, если у этой та же проблема, что и у той? Ты вот что, ничего нашей Кате-Маше пока не говори, а организуй для неё медицинское обследование, предлог сам придумай. Ну и проинструктируй нужного врача. По результату и решим.

Когда я вновь предстал перед генералом, тот по одному моему виду определил, что что-то прошло не так.

— Что, тот же диагноз? — спросил он.

— Не совсем, товарищ генерал.

— Что значит не совсем? Докладывай чётко: может она рожать или нет?

— Может, товарищ генерал.

— Вот тут ты ошибся, — хохотнул мой начальник. — Товарищ генерал рожать не может. Ладно, шучу. Если она может, то чего ты-то такой смурной?

— Тут другая проблема, не знаю, как и доложить.

— Да уж доложи как-нибудь, — буркнул генерал.

— Слушаюсь. Она девственница.

— Что?.. То есть как это?.. Тьфу ты, вот ведь засада! И что ты собираешься делать?

— Не знаю, товарищ генерал!

— Тебе сколько лет, капитан?

— Двадцать восемь, товарищ генерал!

— И ты до сих пор не знаешь, что в таких случаях делают?

Я не нашёлся, что ответить. Генерал посуровел лицом.

— Даю тебе, капитан, ровно сутки. Завтра в это же время доложишь… м-да… Короче, ступай и помни: у тебя ровно сутки!

* * *

Когда я отвёл глаза от монитора, часы на стене моего кабинета показывали 19–50. Теперь я знал новое слово «дефлорация» и всё что с ним связано, но понятия не имел, как этими знаниями распорядится в одном конкретном случае. А что, если?..