Черный передел - Алла Бегунова

С удивлением внимала Анастасия взволнованному его монологу. Не ожидала Аржанова, что какой-то колдун может, как и она, размышлять о будущем государства Российского, желать ему силы и процветания. Возможно, такой человек действительно ей понадобится. Однако служба есть служба. Секретная канцелярия никому не доверяла с первого слова. Потому она решила все же присмотреться к белому магу и даже испытать его, но так, чтобы он о том не догадался…

Им повезло.

Они добрались до Аржановки перед самой распутицей. Унылый, великопостный звон колоколов местного храма, возведенного во имя апостола и евангелиста Иоанна Богослова, сопровождал появление экспедиции на единственной деревенской улице. Затем они повернули на дорогу, ведущую к господскому дому. Он стоял на отлогом холме, окруженном садом, и как бы возвышался над селением.

Давно не была здесь Аржанова.

Дом достался ей по завещанию и всегда напоминал прежнего хозяина – доблестного подполковника, командира второго батальона Ширванского пехотного полка, сложившего голову в сражении с турками у Козлуджи. Не роскошное, но добротное строение, три года назад капитально отремонтированное ею, на каменном фундаменте, бревенчатое, полутораэтажное, с восемью комнатами, мезонином и верандой, обращенной к саду. Входя в просторные сени, Анастасия перекрестилась и пробормотала: «Царство вам небесное, дорогой супруг мой Андрей Александрович! Пухом вам земля!»

Шла шестая неделя Великого поста.

Путешественники, немного придя в себя после дороги, попарились в деревенской баньке и на другой день дружно отправились к заутрене. Напоминая о скорбной стороне нашей жизни, церковная служба тянулась долго, храм был слабо освещен, облачения у всего причта – темные. Звучала молитва святого Ефрема Сирина, которая помогала прихожанам поститься и каяться.

– Господи и владыко живота моего, – рокотал под сводами бас священника, настоятеля церкви отца Евлампия, – дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия не даждь ми. Дух же целомудрия, смиренномудрия, терпения и любве даруй ми, рабу Твоему…

Усердно молились вместе с Аржановой ее слуги и солдаты Новотроицкого кирасирского полка. Клали земные поклоны, становясь на колени, головой почти касаясь пола, и пели с церковным хором: «Помилуй мя, Боже, помилуй мя!» Анастасия изредка оглядывалась на Гончарова, проверяя, молится белый маг или притворяется. Но он все делал правильно. Видимо, Божий странник переживал в своем сердце раскаяние и смирение, что полагается делать всем христианам в эти особые дни.

Сильно беспокоясь о душе, Анастасия в то же время не могла забыть и о деле. Если в Вене должно было ей предстать перед Отто Дорфштаттером этакой жеманной, кисейной барышней, ученицей художника и утонченной любительницей искусства, то теперь следовало вспомнить другие манеры. Вернувшись из церкви домой, она прежде всего сняла со стены в кабинете мужа шпагу, подаренную ему еще летом 1773 года. Смазанный пушечным маслом четырехгранный клинок длиной 85 см согнулся в ее руках и тотчас упруго распрямился, стоило лишь отпустить его. Анастасия взмахнула шпагой и провела прием фехтования, давно освоенный ею – «parade-reposte» («защита – ответ» – А. Б.).

Однако с большим нетерпением и даже с некоторым волнением ждала Аржанова встречи с Алмазом, арабским жеребцом серой масти.

Уезжая из Аржановки, она поручила любимого коня заботам нового, нанятого вместо погибшего в Крыму Кузьмы, конюха Артема, из отставных драгун. Его рекомендовал князь Мещерский как человека непьющего, весьма сведущего в верховой езде и выездке лошадей.

При знакомстве Артем произвел положительное впечатление. Анастасия предложила ему оклад кавалерийского унтер-офицера в 30 рублей в год при полном пансионе: питание, проживание, форменная одежда (куртка, штаны, сапоги).

Точно перед свиданием с возлюбленным, молодая женщина задумалась, что лучше надеть, и выбрала кирасирский кафтан соломенного цвета, камзол, лосины, ботфорты. Эта одежда была на ней 23 октября 1780 года. Тогда из монастыря святого Климента поехала она на Алмазе в караван-сарай при деревне Джамчи. Собственноручной запиской вызвала ее туда крымская подруга, татарская принцесса, третья жена Шахин-Гирея юная художница Лейла. Плохо закончилось это свидание для Аржановой. Но могло быть гораздо хуже, если б верный и умный Алмаз, вырвавшись от татар, не навел князя Мещерского и новотроицких кирасир на колесную мастерскую, где пытал его хозяйку Казы-Гирей, резидент турецкой разведки на полуострове.

Анастасия, бросив взгляд в зеркало, поправила на кафтане узкий отложной зеленый воротник. Затем положила в карман угощение для жеребца – три горбушки хлеба, круто посоленные, – взяла перчатки, хлыст и вышла из комнаты. Примерно десять месяцев не встречалась она с Алмазом, но мечтала, чтобы он узнал ее сразу.

Артем вывел оседланного «араба» на широкий двор, прилегающий к конюшне и каретному сараю. Аржанова уже стояла за заднем крыльце дома, нетерпеливо постукивая хлыстом по сапогу. Увидев барыню в мужском кирасирском наряде, конюх очень удивился, но не сказал ни слова. Он не спеша подвел жеребца к крыльцу. Она ждала их, медлила и лишь смотрела на коня, а он, подняв голову, напряженно косил на нее лиловым глазом и переступал на одном месте ногами.

– Алмаз – хор-роший! – наконец произнесла Анастасия низким голосом. – Алмаз – крас-сивый! Алмаз – умный!

Жеребец поставил уши торчком, заржал и, вырвав повод у Артема, в два прыжка очутился у крыльца. Так они и встретились на его ступенях. Алмаз положил голову ей на плечо. Аржанова похлопывала его по шее, чесала за ухом и бормотала разные ласковые прозвища, которые давала своему коню раньше. В награду за отличную память она дала ему сразу две горбушки и кормила ими с ладони, чувствуя, как своими бархатными губами он осторожно касается ее кожи, подбирая все оставшееся крошки.

Эта идиллическая картина растрогала даже Артема, старого, закаленного в боях воина. Уж он-то знал, как много значит в кавалерийской службе привязанность лошади к всаднику. Его самого добрые кони не раз уносили от преследования, выручали при переправах через реки, прикрывали своим телом в перестрелках. Иными глазами взглянул он и на молодую барыню, с которой был еще мало знаком.

– Подбрось меня в седло, – приказала ему Анастасия. Она опасалась, что сейчас не сможет, как прежде, легко и быстро сесть на Алмаза, поставив одну ногу в стремя.

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие!

Не совсем уверенно приблизился Артем к барыне. Ведь ему впервые поручалось такое дело: взять хозяйку за согнутое левое колено и толкнуть вверх, на спину лошади. Аржанова помогла ему. Ухватившись за обе луки, она умело подтянулась к седлу. Затем села поглубже, разобрала поводья, проверила легким нажатием мышц все точки своего соприкосновения с конем: шенкеля, колени, шлюс. Алмаз ждал команды и сразу двинулся по двору шагом.

С тех пор как Андрей Александрович научил молодую супругу верховой езде на мужском седле, это занятие неизменно доставляло Анастасии большое удовольствие. Особенно ценила она то, что поездки развивали ловкость и силу, помогали поддерживать прекрасную физическую форму. Однако заниматься следовало регулярно, каждый день. У нее теперь получился длительный перерыв. Конечно, ей хотелось дать Алмазу шпоры и умчаться в чистое поле, услышать свист ветра в ушах, вдохнуть свежий, обжигающий холодом воздух.