Легионер - Гордон Догерти

Брут говорил слишком громко, и Галл кашлянул, чтобы заглушить его слова, а потом заговорил на полтона ниже. Нерва и Брут напряженно вслушивались в его слова.

— Командир, мне кажется, Тарквитий ведет какую-то свою игру, причем играет он и с Вергилием, и с императором. Какую партию ведет Вулфрик — я не знаю, но кто-то дергает за все нити в этом бардаке, мне так кажется.

Все трое замолчали, не сводя глаз с Вулфрика. Гот облокотился на забор, окружающий тренировочную площадку и наблюдал, как его люди укладывают легионеров по местам — им предстояло в третий раз выполнить по пятьдесят отжиманий. Гортанные окрики готов звучали резко, но римляне вели себя спокойно и хладнокровно, несмотря на усиливающуюся жару и усталость. Галл внимательно изучал лицо Вулфрика: этот человек явно испытывал легионеров на прочность, но безмозглым хамом его считать не стоило.

Не сводя глаз с площадки и Вулфрика, Галл спросил:

— Что будет с Боспорской экспедицией, если мы будем вынуждены отдать часть своих людей?

На душе у Галла было скверно. На тренировочном поле сейчас находился почти весь легион. Около тысячи человек, включая зеленых новобранцев. Еще восемь сотен человек — или около того — из трех когорт были рассеяны по заставам и сторожевым постам вдоль всей границы. Этих людей ни в коем случае нельзя было снимать с их постов.

Нерва обернулся и посмотрел Галлу в глаза.

— Я задал императору тот же вопрос. Он ответил только, что для обеспечения экспедиции будет сделано все возможное. Я думаю, мы все понимаем, куда ведет этот путь.

Нерва тяжело вздохнул, а у Галла сердце едва не оборвалось. Он точно понимал. Федераты. Наемники. Бич любой армии, вечная нервотрепка для командиров...

Все будет точно так же, как и с этим новым легионом комитатов. Одиннадцатый легион Клавдия, отдав своих лучших солдат, будет вынужден добирать недостающих людей среди лесных варваров-германцев и продажных готов с Севера. Набрать наемников нетрудно — но командовать ими... Это всегда риск, как при игре в кости. К тому же многочисленные рассказы о мятежах, анархии и многочисленных нарушениях дисциплины всегда перевешивали немногие истории военных успехов, достигнутых при помощи наемников.

— Ладно, есть и хорошие новости! — хмыкнул Нерва. — У Брута подросло молодое пополнение, которое усилит наши ряды на Боспоре.

— Нет! — сухо бросил Галл. — Если речь идет о тех двоих, которые сейчас сидят в нашей тюрьме — то нет. Людей, которые не умеют контролировать себя, нельзя пускать в бой. Тот, которого зовут Паво, даже обратился ко мне утром не по уставу.

Брут немедленно набычился, но Нерва его опередил:

— Я думаю, там не все так просто, как кажется на первый взгляд. Центурион Брут уверяет, что у парня большой потенциал.

— Брут, старина, не обижайся, но мне верится в это с трудом! — с сомнением протянул Галл.

— У парня была нелегкая жизнь до появления здесь, пожал плечами Брут. — Но я так полагаю, ты уже все решил?

ГЛАВА 25

В константинопольских трущобах близ Атласских ворот царил вечный полумрак. Сейчас, в сумерках, лишь несколько тусклых фонарей покачивались над обшарпанными дверями. Холодный ветер, словно чье-то ледяное дыхание, пробирался в каждый закоулок, и по всем углам роились тени.

Приземистая фигура в плаще с надвинутым капюшоном пересекла квадрат желтоватого света, падающего из двери местного борделя и скользнула в темный переулок, прижимаясь к стенам домов. Сначала было тихо, а потом негромкий лязг оружия известил о прибытии городской стражи. Двое стражников встали возле сенатора Тарквития.

— Ждите! — он вскинул руку и замер, дрожа и беспокойно вглядываясь в темноту.

Небольшой камешек внезапно вылетел из тени и с громким стуком покатился по мостовой. Тарквитий вздрогнул, стражники схватились за мечи, но сенатор снова остановил их.

— Легче, Фронто, легче...

Епископ Евагрий словно соткался из тьмы, подобный призраку или демону. Тарквитий с облегчением вздохнул, хотя сердце у него колотилось, словно пойманная птица.

— Безусловно, это не самое безопасное пристанище для римского сенатора, — голос Евагрия звучал мягко и сочувственно. — Мне очень жаль, я не хотел тебя пугать.

Тарквитий нахмурился и подождал, пока епископ не выйдет на более-менее освещенное пространство.

— Не будем затягивать эту встречу. Где деньги?

Евагрий только улыбнулся в ответ, и Тарквитий нахмурился еще сильнее. Помолчав, епископ негромко произнес:

— Церковь отправила корабль, нагруженный золотом. Он прибудет вовремя и послужит твоим целям.

Тарквитий стиснул зубы, а Евагрий хладнокровно продолжал:

— Я должен бы спросить тебя о твоих дальнейших планах — но я совсем забыл, что больше у тебя их нет.

От ярости Тарквитий выпучил глаза.

— Я... Я играл свою роль, я рисковал своим именем! — Он шагнул вперед. — Давай не будем забывать, что я мог выйти из игры в любой момент!

Евагрий обжег его неожиданно острым взглядом и резко кивнул. Тарквитий в смятении бросил взгляд через плечо, но позади, в некотором отдалении, маячили только два его охранника. Успокоенный, он снова повернулся к епископу.

— А что если на задворках столицы произойдет такое обычное для здешних мест ограбление? И наутро кроткий пастырь и глава Святого престола будет найден убитым неизвестными негодяями?

Он, торжествуя, ожидал страха в глазах священника, ожидал, что тот отшатнется... Вместо этого, кровь через мгновение заледенела в жилах самого Тарквития. Он услышал тихий свист, мерзкое бульканье, а затем сдвоенный глухой стук упавших на землю тел. Сенатор очень медленно повернулся. Двое его охранников лежали на земле: у одного стрелой была пробита грудь, у другого две стрелы торчали из горла. Оба были мертвы.

У Тарквития закружилась голова, и он покорно повернулся обратно к Евагрию. На тонких губах патриарха Константинопольского расцвела совершенно неуместная улыбка, и он почти нежно проворковал, отступая обратно в тень:

— Давай не будем забывать о власти церкви, мой дорогой сенатор. А еще о том, что смерть политическая куда безболезненнее смерти физической. Твои услуги больше не нужны Святому престолу, сенатор Тарквитий. Отойди в сторону, так будет лучше.

Липкий ужас охватил сенатора, он весь дрожал, с ужасом ожидая рокового удара из темноты. Время словно замерло, кровь шумела в ушах, ноги подкашивались. Епископ