Скиталец - Бернард Корнуэлл

— Я все же боюсь, что мы чересчур сумничали, — заметил со вздохом Аутуэйт Томасу. Его светлость был не из тех, кто может долго молчать, а поскольку на правом крыле не нашлось более подходящего собеседника, он выбрал Томаса.

— Хитрости да уловки, они не всегда срабатывают, как бы не перемудрить.

— А вот в Бретани нам схожая уловка помогла, — отозвался лучник.

— О, да ты и в Бретани был? Не только в Пикардии?

— Да, милорд. И служил там под началом очень умного человека.

— Вот как? И кто же он таков? — спросил лорд Аутуэйт, изображая заинтересованность, хотя уже подозревал, что зря затеял этот разговор.

— Уилл Скит, милорд, правда теперь он сэр Уильям. В ходе последнего сражения король посвятил его в рыцари.

— Уилл Скит? — переспросил его светлость уже с искренней заинтересованностью. — Ты служил под началом старины Уилла? На самом деле? Бог ты мой, сколько лет я о нем не слышал. Как он поживает?

— Увы, милорд, не слишком хорошо, — отозвался Томас и рассказал, что Уилл Скит, простолюдин по крови, сумевший, однако, создать и возглавить отряд лучников и ратников, наводивший ужас повсюду, где звучала французская речь, был тяжело ранен в Пикардии. — Его отвезли в Кан, милорд.

Аутуэйт нахмурился:

— Кан — это ведь во Франции, не так ли?

— Так француз его туда и повез, милорд. Но этот француз — наш друг, а в Кане живет знаменитый лекарь, умеющий творить чудеса.

В самом конце сражения, когда многие вздохнули с облегчением, думая, что пережили этот ужас, Скиту проломили череп, и когда Томас видел его в последний раз, его друг был слеп, нем и совершенно беспомощен.

— Уж не знаю, почему из этих французов получаются лучшие лекари, чем из наших англичан, — сказал лорд Аутуэйт с легкой досадой, — но похоже, что это так. Мой отец всегда так говорил, а уж ему частенько приходилось иметь дело с лекарями. Его изводил кашель.

— Этот человек еврей, милорд.

— Да, кашель с мокротой. И плечо сильно болело. Еврей? Ты сказал еврей? — Аутуэйт встревожился. — Я ничего не имею против евреев, — продолжил он, хотя и без особой убежденности, — но могу привести с дюжину веских доводов в пользу того, что к еврейскому лекарю обращаться не стоит.

— Правда, милорд?

— Ну подумай сам, приятель, разве неверные евреи могут прибегнуть к помощи наших святых? Или к целебным свойствам мощей? Или к целительной силе святой воды? Да что там, даже простая молитва им недоступна. Взять, например, мою матушку, у нее, бедняжки, сильно болели колени. Не иначе как оттого, что она много молилась. Так или иначе, но ее лекарь, человек набожный, посоветовал ей обернуть колени тканью, полежавшей на раке святого Кутберта, и молиться три раза в день. И это помогло! Помогло! А ведь никакой еврей никогда не предписал бы ей подобного лечения! А хоть бы и прописал, оно бы не помогло, потому как это было бы богохульством. По моему разумению, решение отдать беднягу Уилла в руки еврею было не самым удачным. Видит Бог, этот малый заслуживает лучшего! Он заслуживает лучшего, несомненно заслуживает. — Лорд укоризненно покачал головой. — Одно время Уилл служил моему отцу, но он слишком сообразительный малый, чтобы проторчать всю жизнь в захолустье, на шотландской границе. Тут, видишь ли, особо не развернешься. Богатеев мало, грабить некого. Вот он и отправился повидать свет да попытать счастья на свой страх и риск. Бедняга Уилл!

— Этот еврейский лекарь вылечил меня, вылечит и его, — упрямо заявил юноша.

— Нам остается только молиться, — промолвил его светлость, не обратив внимания на последние слова Томаса, причем сказал он это тоном, наводившим на мысль, что молитва наверняка окажется бесполезной. Однако спустя мгновение он неожиданно повеселел. — Ага! Кажется, наши друзья зашевелились!

Вновь забили шотландские барабаны, и воины вдоль всей вражеской линии продевали руки в лямки щитов, опускали забрала и брались за мечи. Похоже, увидев приведенных из тыла лошадей, они и вправду решили, что англичане готовятся к бегству, а переход половины лучников во вторую шеренгу посчитали свидетельством того, что у них закончились стрелы. Однако шотландцы все равно решили атаковать не в конном строю, а пешими. Они знали, что даже немногочисленные лучники очень опасны для лошадей, ибо раненые, взбесившиеся от боли животные легко могут обратить конную атаку в хаос.

Шотландцы, видимо чтобы поднять себе боевой дух, шли вперед с громкими криками, но когда они добрались до отмеченного множеством мертвых тел места, где захлебнулась их предыдущая атака, а стрелы им навстречу так и не полетели, уверенности у них прибавилось.

— Еще рано, ребята, пока не надо. Подождите, — приговаривал лорд Аутуэйт, взявший на себя командование лучниками на правом крыле.

Лорды Перси и Невилл уступили это право более опытному командиру, предпочтя остаться со своими ратниками. Его светлость постоянно поглядывал через поле в сторону левого крыла, где напротив наступавших шотландцев стояли его собственные люди, но особо не беспокоился, ибо между ними и врагом находился овраг. Войска, расположившиеся в центре, по-прежнему могли закрепиться за каменной оградой, а стало быть, именно здесь, на ближней к Дарему стороне склона, англичане были наиболее уязвимы.

— Нужно подпустить их поближе, — наставлял он лучников. — С этими бедолагами необходимо покончить, покончить раз и навсегда.

Лорд Аутуэйт, в такт биению шотландских барабанов, нетерпеливо постукивал пальцами по луке седла, дожидаясь, когда первая шеренга шотландцев подойдет не менее чем на тысячу шагов.

— Эй, лучники! — воскликнул он, когда решил, что враг уже достаточно близко. — Ребята, которые в первой линии. Стреляйте!

Примерно половина лучников, те, что оставались перед английским фронтом, натянули луки и выпустили первые стрелы. Шотландцев это побудило бежать быстрее: они хотели поскорее преодолеть опасное расстояние и схватиться с врагом лицом к лицу.

— А теперь все! Все лучники! — выкрикнул лорд Аутуэйт, и те стрелки, которые стояли позади ратников, подняли луки и принялись стрелять по дуге через головы своих товарищей.

К тому времени шотландцы приблизились настолько, что промахнуться было мудрено и последнему неумехе. Томас слышал, как звенели наконечники о металл, как глухо ударялись стрелы о щиты, однако чаще всего раздавался звук, похожий на звук мясницкого топора на скотобойне. Приметив рослого воина с поднятым забралом, юноша прицелился и всадил стрелу ему в горлу. Следующая угодила в перекошенное от ненависти лицо дикого горца. Третья стрела, видимо из-за скрытого дефекта, расщепилась, и спущенная тетива отбросила ее в сторону. Томас торопливо смахнул с тетивы кусок оперенной щепки, наложил новую и всадил ее в очередного лохматого и клокотавшего ненавистью дикаря.

Неожиданно сидевший верхом и призывавший своих к атаке шотландец зашатался в седле, ибо в него угодили сразу три стрелы. Томас поразил шотландского ратника в грудь, пробив кольчугу, кожу, кость и плоть. Его следующая стрела вонзилась в щит. Смерть собирала свою обильную жатву, но шотландцы заставляли себя двигаться навстречу убийственному стальному ветру.