Русский Робинзон - Николай Сибиряков

— Куда же денутся тогда китайцы, если им не на чем будет уплыть восвояси?

— У них на том берегу привязаны две большие лодки, да с озера принесут. Людям будет на чем уплыть. Вещи же оставят, а они нам пригодятся.

— Положим, все будет так, только мне больно не хочется убивать сонных людей. Прошлую ночь Господь едва не наказал меня за это…

— План мой заключается не в том, чтобы джонки взорвать, их надо потопить, для чего нужно разрушить подводную часть джонок небольшим количеством пороха. Люди непременно проснутся от взрыва и успеют спастись, а суда китайцев придут в совершенную негодность и останутся здесь со своими пушками. Хороша будет наша военная добыча!

Василий помог Лисицыну спустить по одному бочонку пороха в каждую лодочку. Смельчаки, никем не замеченные, подвезли свои мины под корму джонок, подвязали их к выступам резных украшений. Вставили в каждый бочонок по зажженному фитилю и возвратились на берег. Отошли подальше в лес и стали ждать.

Прошло много томительных минут, а порох не воспламенялся. Начал накрапывать частый дождичек. Лисицын, предположив, что фитили погасли, пошел было посмотреть, но едва он сделал несколько шагов, как местность осветилась — два взрыва прогремели почти одновременно.

Вскоре на берегу китайцы разложили костры, около которых собрались сушиться матросы с джонок. При свете этих огней Лисицын и Василий с восторгом увидели, что джонки, будучи, по-видимому, целы, погрузились так, что из воды видны были одни только мачты.

Счастливо окончив свое предприятие, герои наши хотели уже удалиться, но вдруг приметили у крайнего костра связанного человека, которого озлобленные китайцы осыпали пинками и ударами палок. Рассмотрев бедняка, Лисицын удостоверился, что он был не китаец: волосы на голове острижены в скобку, борода окладистая, русая, платье вроде казакина, на ногах сапоги с длинными голенищами — все изобличало в нем русского. Он не кричал под ударами, а иногда и сам отвечал мучителям могучим пинком, от которого какой-нибудь китаец снопом летел на землю.

— Посмотри-ка, Василий. Этот молодец…

— Как Бог свят, русский, — перебил Лисицына Василий, — и должно быть силен, разом с ног сшибает.

— Надобно спасти его, — заволновался Лисицын.

— Подождем, пока бусурманы улягутся.

— Да они до того убьют его!

— А двое-то как мы его выручим — почитай, человек пятьдесят супостатов.

— Придумал! Идем скорее к лошадям…

Первый выстрел Василия, ранивший одного из матросов, произвел смятение в толпе неприятеля. Сидевшие вскочили со своих мест, а мучившие пленника тотчас его бросили. Все спешили схватить оружие и приготовиться к обороне. Когда оказалось еще двое раненых китайцев, весь отряд с яростными криками бросился преследовать стрелка. В этот момент Лисицын подскакал к пленнику с заводной лошадью, рассек кинжалом связывавшие его веревки и помог сесть на коня. Несколько китайцев, заметивших случившееся, послали в Лисицына град пуль, не причинивших, однако, вреда. Сергей Петрович и спасенный русский ускакали в лес и благополучно соединились с Василием в условленном месте. Пленник оказался нерчинским казаком, отставшим от партии охотников, разведовавших Амур, и попавшим в руки китайцев, посланных истребить воображаемые укрепления на Приюте. Звали его Романом.

Поужинав и выспавшись до пяти часов утра, товарищи из безопасного места наблюдали обратное шествие победоносной неприятельской армии. Шествие открывалось паланкином, в котором несли главнокомандующего, по обеим сторонам шли восемь вооруженных телохранителей. Следом несли в паланкине другого начальника, которого охраняли только четыре воина. Потом несли две большие лодки, за которыми двигалась толпа, многие несли мешки с рисом. Проследив за неприятельским отрядом, товарищи увидели, как китайцы спустили лодки на воду и торопились с отъездом.

— Слава Богу! — перекрестился Василий. — Поганые, чай, не скоро забудут нашего перца с солью.

— Как бы наша победа не обрушилась бедою на наши головы, — засомневался Лисицын.

— Это отчего?

— Китайцы непременно захотят отомстить и не оставят нас в покое. Благоразумнее было бы перенести причиненный ими вред и ничем не напоминать о своем существовании. Довольные истреблением нашего хутора, они забыли бы о нас.

— Да разве русскому человеку можно снести такую обиду от косоглазых?! Не тронь они нашего хутора — и мы бы их не тронули. А теперь поделом им, лиходеям.

— Китайцы сожгли наши строения, но они за этим были сюда присланы. Мы по нашей малочисленности не могли им противиться, и благоразумно было бы спрятаться. На том бы и покончили. Вместо того, забыв Божию заповедь, мы начали мстить. Вот увидишь, мы будем еще за это наказаны.

— Да пусть их опять придут. Нешто мы испугаемся? Да где им прийти после такого погрома. Небось душа в пятки ушла.

— Твоими б устами да мед пить, Василий. Однако нужно проследить берегом их лодки. Ты оставайся здесь, а я поеду на разведки. Как бы не высадились где… Проехав несколько верст, Лисицын с радостью увидел, что китайцы поставили на лодках маленькие мачты и развернули паруса, после чего скоро скрылись из глаз, унесенные попутным ветром. Удостоверившись в бегстве неприятеля, Сергей Петрович вернулся к товарищам, и все трое отправились в Кедровую долину. Общим советом решили на следующий день возвратиться на Приют.

Вступив на остров, Лисицын был поражен печальным зрелищем: ферма сгорела дотла, только закопченые печи с высокими полуразвалившимися трубами одиноко торчали на пепелище. Даже хлеб на корню был Лисицын загоревал. Ему не столько жаль было строений, как хлебов, превосходным состоянием которых он так любовался. Василий, Роман и Янси приняли живое участие в его горе, и каждый, как умел, утешал его, обещая все скоро исправить.

Лисицын попросил товарищей позаботиться о переправе на остров скота и вещей из Кедровой долины, а сам начал осматривать потери. Вскоре он обрадовался, найдя в совершенной целости огород, вероятно, незамеченный неприятелем,

поскольку находился в особом месте, близ ручейка, и был окружен частым кустарником. Хлеб на корню несколькими клочками избег огня, оставалась надежда собрать семена. Но восторг Лисицына был полный, когда он увидел невредимыми свои озимо-яровые посевы, которые, будучи сильно заглушены сорными травами, избегли сожжения. Лисицын на коленях возблагодарил Бога за его благодеяния.

Когда лошади, скот и все вещи были перевезены на Приют, обитатели его отправились на барке с лошадьми и волами