Флибустьер - Геннадий Борчанинов

Из таверны доносилось пьяное нестройное пение. Я проводил команду раздражённым злым взглядом, повернулся к стражам порядка, приподнял шляпу в знак приветствия.

— Доброй ночи, господа! — произнёс я.

— Доброй ночи, месье, — сказал солдат. Его товарищ молча кивнул.

Как полагается, один был высокий и худой, второй был коренастый и плотный, если не сказать, толстый. Классика, два худых не зарешают ситуацию, два толстых не догонят нарушителя.

— Капитан Грин, шхуна «Орион», — сказал я, показывая на наш корабль.

— Надо вам, капитан, в портовом управлении отметиться, — сказал худой.

— Только оно закрыто уже, — добавил толстый.

— Утром и отмечусь, нет? — спросил я.

— Не положено, — отрезал худой.

Толстый молча развёл руками, едва не ткнув чадящим факелом в лицо своему товарищу.

— И что теперь? — хмыкнул я.

— Будьте добры вернуться на судно, а завтра утром отметиться о прибытии, — одними губами улыбнулся худой.

Что-то меняется, а что-то остаётся неизменным. Я посмотрел на брусчатку у них под ногами, наклонился и сделал вид, будто поднимаю что-то с земли.

— Кажется, это вы десять ливров обронили? — спросил я.

— Да, похоже на то, — сказал толстый.

— Нет, это не наши, — сказал худой.

— Ого, тут не десять, а двадцать! — присвистнул я, протягивая им монеты.

Толстый смахнул деньги с моей руки отточенным жестом профессионала.

— Не забудьте завтра отметиться! — строго произнёс худой.

— Хорошо, месье, — учтиво произнёс я, приподнял шляпу и поспешил вслед за своей командой.

Внешне я был совершенно спокоен, но внутри кипела ярость. Денег и так не хватало, а тут пришлось ещё и тратить приличную сумму на этих дармоедов. Так что в таверну я зашёл в довольно скверном расположении духа, сходу окидывая её долгим неприязненным взглядом.

Таверна называлась «Лоза», просто, без изысков, и на вывеске была намалёвана виноградная гроздь, выцветшая от времени, внутри «Лоза» тоже не представляла собой ничего особенного. Оплывшие жирные свечки рассеивали полумрак, мерцая от постоянных воплей, песен и пьяного хохота, табачный дым густо висел под закопчённым потолком.

За выскобленными столами сидели несколько компаний моряков, это было видно по их внешнему виду. За одним шла оживлённая игра в карты, за другим какие-то офицеры брезгливо ужинали, косо поглядывая на всех остальных, видно, зашли сюда по ошибке.

Робер помахал мне рукой, вся команда уже сидела за столом, разливая по стаканам местное пойло. Меня-то не могли дождаться, злодеи. Но я нацепил маску дружелюбия, помахал в ответ и пошёл прямо к ним.

В этот раз почему-то чад кутежа оказался мне неприятен. То ли из-за того, что встреча с представителями закона выбила меня из колеи, то ли место мне не нравилось, то ли местная бормотуха, но я чувствовал себя не в своей тарелке. Еда казалась невкусной, алкоголь не пьянил, девки отпугивали своей вульгарной развязностью.

А парням, вроде как, нравилось. Жорж пил одну за другой, словно торопился нажраться как можно скорее, Робер тискал сразу двух девок, усевшихся рядом с ним. Девки были страшно помятые, но буканьеру было без разницы. Адула деловито обгрызал свиное рёбрышко, которых на тарелке перед ним уже скопилось не меньше дюжины, Шон о чём-то горячо спорил с Гастоном и Домиником. Даже Эмильен на время отбросил свою нелюдимость и потихоньку пил ром, слушая песню, которую горланил Клешня, и даже подпевая вполголоса.

— Кэп, ну ты хоть скажи! — меня вырвал из тоскливой задумчивости Гастон, толкнув под локоть так, что я едва не расплескал пойло, которое вертел в руке.

— Чего?! — рыкнул я.

— Виски это просто самогон! А бренди — благородный напиток! — спьяну Гастон даже не обратил внимания на моё недовольство.

— Да много ты понимаешь! Виски это вода жизни! Его сам святой Патрик придумал! — спорил Шон. — Вы просто нормального виски не пробовали, тут его хрен где найдёшь!

Я пробовал, всякие, но спорить не хотелось. Лично мне хотелось вернуться на корабль, желательно, с парой десятков новобранцев, и завалиться спать. Больше меня на этом острове не интересовало ничего.

— Пиво, — сказал я, подначивая обоих.

Шон демонстративно фыркнул, Гастон скривился, Доминик усмехнулся в бороду.

— А чего? Пьётся легко, с удовольствием, — хмыкнул я и приподнял стакан. — Всё лучше, чем эти помои.

Да, тёмного бархатного, да с рыбкой, или какого-нибудь томского крюгера я бы сейчас выпил. Да хоть «Балтики». Я погрузился в мечты о пенном, из которых меня выдернул насмешливый возглас Шона.

— Пиво? Ха! Сколько ни пей, а ни в голове, ни в жопе! Только до ветру бегаешь! — засмеялся он, и все остальные подхватили его смех.

Я посмеялся вместе с ними, хотя мне было совсем не до смеха.

— Зато не помрёшь, захлебнувшись блевотиной спьяну, — вдруг процедил я.

Смех умолк мгновенно.

— Смерть, достойная настоящего ирландца! — зло пошутил я, поднимая стакан.

Засмеялись снова, выпили. Шон встретился со мной взглядом, улыбнулся, отсалютовал мне стаканом и опрокинул его в рот, одним широким глотком осушая его до дна. Враждебности в его взгляде я не заметил, но какое-то снисходительное равнодушие сквозило, будто ирландец был мной сильно разочарован.

Я догадывался, почему так. В первую очередь, из-за Губернатора, которого он на дух не переносил, и, не останься тот на борту, скорее всего, даже пить вместе не сел бы. Я же не видел ничего плохого в том, чтобы спасти человека, будь он хоть англичанином, хоть зулусом, хоть таджиком. Шон так не считал, и в этом было кардинальное различие между нами, а объяснить внятно причину своей ненависти ирландец то ли не мог, то ли не хотел. Значит, выясню сам. Хотя и догадаться было несложно.

Глава 30

Пили до самого утра. Вернее, команда пила, я покинул их чуть раньше, напоследок приказав по максимуму набирать добровольцев и рекламировать службу на «Орионе». Родина-мать зовёт, все дела. Хоть сколько-нибудь человек набрать в команду, и то хорошо будет.

Я снял комнату на втором этаже, маленькую и тесную, чуть больше моей каюты, и завалился спать, стараясь не обращать внимания на ритмичные вздохи за стенкой и бравые морские шанти внизу.

Оказалось, что я уже отвык спать на мягкой постели, не испытывая качки. Но выпитый ром довольно быстро помог мне отрубиться. Правда, я проснулся чуть ли не на рассвете, в полной тишине, и сон больше не шёл.

Пришлось вставать. Я оделся, подпоясался, взял палаш и перевязь с пистолетами, без которых теперь чувствовал себя практически голым, надел шляпу, посмотрелся в маленькое зеркальце на стене. Из зеркала на меня смотрел прожжённый негодяй, в котором смутно угадывались мои прежние черты. Карибы меня