Дуэлянты - Пьер Алексис Понсон дю Террайль

В тиши и покое прошли три недели. Каждый вернулся к своим привычкам. Матален на людях не появлялся и не давал для разговоров ни малейшего повода. Было лишь известно, что он не мешкая вернул долг Коарассу, который, в свою очередь, тоже согласился взять лишь две с половиной тысячи франков, позволив бретеру заработать на этом почти три тысячи.

В субботу четверо американцев собрались у мадам де Блоссак, где несколько соседей вели светскую беседу.

– Баронесса де Мальвирад – сама обходительность, – сказал Ролан. – Она пригласила меня, Мэн-Арди и наших братьев провести несколько осенних дней в ее поместье Бланкфор.

– Надо же! – воскликнула мадам де Женуйяк. – Нас тоже!

– И мадемуазель Филиппину? – спросил Годфруа.

– И ее, и Эрмину.

– А что вы на самом деле думаете об этой баронессе? – вдруг поинтересовался Мэн-Арди.

Его вопрос, казалось, был в первую очередь адресован мадам де Блоссак.

– А что я могу думать, дитя мое? Говорят, что она дама уважаемая и во всех отношениях приятная. Да вы и сами знаете.

– Слишком даже приятная…

– Она не устает питать к нам самое дружеское расположение, ведет себя крайне услужливо и предупредительно.

– Мадам, – продолжал Годфруа, – неужели вы не заметили, с какой ловкостью и назойливостью она пыталась завоевать ваше доверие и стать вхожей в ваш дом?

– Да нет же, мой дорогой Годфруа, – ответствовала мадам де Блоссак, – вы просто начитались романов.

– Ах, мадам! Прошу прощения, но у меня есть свои причины проявлять настойчивость. Вы позволите задать мне еще несколько вопросов?

– Разумеется, друг мой.

– Скажите, а до Революции эта баронесса Мальвирад, имя которой, кстати, в переводе на французский означает «дурное предзнаменование», была известна в Бордо?

– Нет, не думаю. Точнее, не знаю. Как бы там ни было, я о ней никогда не слышала.

– Вот видите.

– Не делайте столь поспешных выводов. Должна признать, что в те времена я мало кого знала в Бордо, потому как была вынуждена проводить все время в поисках защитников для вашего батюшки, моего дядюшки и их друзей.

– Когда я, мадам, попытался навести справки, ни одна живая душа не смогла объяснить мне, откуда взялась эта милая во всех отношениях дама. А если она авантюристка, интриганка?

– Годфруа, дитя мое, – ответила баронесса, – баронесса вхожа в мой дом и считается моей подругой, поэтому вынуждена просить вас говорить о ней в более уважительном тоне.

– Подчиняюсь вашему желанию, мадам, и больше не обмолвлюсь о ней ни единым словом.

– Какая муха укусила вашего друга? – спросила графиня Ролана. – И почему он питает такую неприязнь к этой бедной баронессе?

– Об этом мне ничего не известно. Я двадцать раз спрашивал, откуда у него столь предубежденное отношение к ней, но так ни разу и не добился ответа. Лично для меня баронесса де Мальвирад – не более чем пожилая дама, немного выжившая из ума, но не столько ужасная, сколько курьезная.

– Пусть будет по-твоему, – проворчал Мэн-Арди.

Едва разговор подошел к концу, как лакей возвестил о прибытии баронессы де Мальвирад.

Она вошла как легкомысленная ветреница, одной рукой обмахиваясь, а в другой зажав роскошные очки, чем-то напоминавшие собой колоссальных размеров монокли, которые так любили носить щеголи во времена Директории.