Птица не упадет - Уилбур Смит

Марк торопливо отступил перед этим грозным приближением, не вполне понимая, чего ожидать, но веря, что в любой миг Шон Кортни способен ударить его своей тростью, таким страшным казался его гнев.

— Да, генерал!

Шон Кортни щелкнул пальцами (словно треснула дубовая ветка), его лицо прояснилось, и голубые глаза улыбнулись так славно, с таким заразительным весельем, что Марк улыбнулся в ответ.

— Андерс, — сказал генерал. — Андерс и Макдональд. Мартин? Майкл? Нет, Марк Андерс! — И он кулаком ударил себя по ладони. — Старость, говоришь? Девочка, кто тут помянул старость?

— Отец, ты чудо.

Она закатила глаза, но Шон Кортни уже не слушал, он подошел к Марку, схватил его за руку и так сжал, что захрустели кости; Марк едва успел опомниться и ответить на пожатие.

— Эти глаза, — смеялся Шон. — Ты очень изменился с того дня, вернее, с той ночи…

Его смех замер, он вспомнил мальчика на носилках, бледного, умирающего, перемазанного грязью и кровью, услышал собственный голос: «Он умер». Он отогнал эту картину.

— Как ты теперь, мой мальчик?

— Все хорошо, сэр.

— Не думал, что ты выживешь. — Шон внимательно посмотрел на него. — Я полагал, ты с развернутыми знаменами идешь ко дну. Сколько получил?

— Две, сэр, в верхнюю часть спины.

— Почетные шрамы, мой мальчик, как-нибудь сравним свои отметины. — Потом Кортни опять грозно нахмурился. — Висюльку получил?

— Да, сэр.

— Хорошо, а то в этой армии ни в чем нельзя быть уверенным. Я в тот же вечер написал представление, но человек предполагает, а судьба располагает. Что тебе дали?

— Медаль «За заслуги», сэр. Мне ее вручили в госпитале в Англии.

— Отлично! Это хорошо, — кивнул он, выпустил руку Марка и снова повернулся к девушке. — Дорогая, этот джентльмен был со мной во Франции.

— Очень приятно. — Она, не глядя на них, коснулась пальцем фигурки на радиаторе. — Как ты думаешь, мы можем сейчас проехаться, папа?

Марк торопливо открыл заднюю дверцу.

— Я поведу, — сказала девушка и подождала, пока он откроет дверцу со стороны шофера.

— Кнопка стартера здесь, — объяснил Марк.

— Спасибо, я знаю. Садитесь назад, пожалуйста.

Машину она вела по-мужски, очень быстро, но искусно, лихо срезая углы и используя коробку скоростей для торможения, выключая педалью сцепление, уверенно работая переключателем. Генерал сидел рядом с ней, расправив плечи, как молодой человек.

— Не гони так, — ворчал он, но его свирепый тон полностью противоречил ласковой улыбке, с какой он смотрел на дочь.

— А ты не суетись так, папочка, — отвечала она со смехом; этот смех продолжал звучать в ушах Марка, когда она развернула мощную машину и вписала ее в следующий поворот.

— Мало я тебя бил в детстве.

— Ну, сейчас уже поздно.

Свободной рукой она коснулась его щеки.

— Не рассчитывайте на это, барышня, ох, не рассчитывайте.

С деланным отчаянием качая головой, но восхищенно глядя на дочь, генерал выбрался из машины и снова проницательно взглянул на Марка.

— Ты не приходишь на еженедельные встречи.

— Нет, сэр.

— Всего час, вечером по пятницам. Полчаса упражнений, потом лекция.

— Да, сэр.

— Прекрасное развлечение. Поддерживает дух, хотя нас объединили с другими частями.

— Да, сэр.

— Я там командую, — усмехнулся Шон. — От меня не так легко избавиться.

— Конечно, сэр.

— У нас ежемесячно проводятся стрельбы, с призами, а потом барбекю.

— Правда, сэр?

— В этом году мы посылаем команду стрелков на Кубок Африки, все расходы за наш счет. Отличная возможность для счастливчиков, которые попадут в команду.

— Не сомневаюсь, генерал.

Шон ждал продолжения, но Марк молчал. Он не мог встретиться со свирепым требовательным взглядом генерала и потому стал смотреть на лицо девушки в зеркале заднего обзора.

Она внимательно, с непроницаемым выражением, возможно, с презрением, а может быть забавляясь, или движимая другим, гораздо более интригующим и опасным чувством, наблюдала за ним. На краткий миг их взгляды встретились, и девушка тотчас повернула голову на изящной шее. Темные волосы откинуло с шеи; там, на границе со светлой кожей, они оказались мягкими и шелковистыми, крошечный их завиток за маленьким ухом напоминал вопросительный знак.

У Марка появилось безумное желание наклониться вперед и прижаться губами к этому месту. Эта мысль словно удар отозвалась в его промежности, и он почувствовал, как натянуты его нервы. И неожиданно понял, что влюблен.

— Я хочу выиграть этот кубок, — негромко сказал генерал, наблюдая за ним. — Наша бригада еще никогда его не выигрывала.

— С меня, пожалуй, хватит мундиров и войн, генерал. — Марк заставил себя оторвать взгляд от девушки и посмотреть на генерала. — Но желаю вам удачи.

Шофер держал открытой дверцу «роллса» «Серебряный призрак». Шон Кортни сел рядом с дочерью, поднял правую руку в коротком, почти военном приветствии молодому человеку на тротуаре, и машина плавно тронулась.

Едва они остались одни, дочь радостно, по-девичьи, запищала и обеими руками обняла отца за шею, взлохматив ему волосы и растопив сердце своими поцелуями.

— Папулечка, ты меня балуешь!

— Да, балую.

— Ирена позеленеет от зависти и свернется, как анчоус. Я люблю тебя, мой добрый, чудный папочка! Ирене отец никогда не покупал «кадиллак».

— Мне нравится этот парень, он умен.

— Продавец? Да я его почти не заметила.

Она разжала руки и откинулась на спинку сиденья.

— У него есть характер. — Шон помолчал, снова вспоминая, как во Франции на изрытый снарядами холм бесшумно падал снег. — Есть характер и ум — достаточно, чтобы заниматься чем-нибудь поважнее продажи машин. — Тут он озорно улыбнулся и так помолодел, что мог сойти за ее брата. — Мне приятно будет посмотреть в лицо Гамильтону, когда мы отберем у него Кубок Африки.

Буря Кортни, сидя рядом с отцом и по-прежнему держа его под руку, молчала и раздумывала о том, что встревожило ее в этом Марке Андерсе. Глаза, решила она, желтые глаза, спокойные, но внимательные, плывущие, как две золотые луны.

* * *

Перед белыми воротами Марк невольно остановил большую машину. Ворота на двух высоких колоннах, оштукатуренные, белые, чистые, и на каждом столбе зулусское название этого места — ЭМОЙЕНИ, отличное охотничье название, «место ветра», на холме над Дурбаном, где в жаркие летние месяцы с моря дуют прохладные ветра.